Россия, Речь Посполитая и Швеция в середине XVII в.

Итак, летом 1654 г. произошло изменение шведской внешней политики сравнительно с предшествующим временем, на передний план выдвинулся польско-русский комплекс. Это можно объяснить собственными политическими концепциями нового короля, но более всего определялось ходом войны на востоке. Заметны желание сохранить нормальные отношения с Россией и боязнь дальнейших ее успехов в войне (последнее отразилось в переписке с Г. Горном, в инструкции Ю. Коку). Налицо возросшее стремление к мирному урегулированию с варшавским двором. Причина, думается, прежняя: нежелание допустить чрезмерное усиление Русского государства за счет Речи Посполитой. Видимо, уже тогда Карл X подумывал о необходимости вмешательства в какой-то форме в русско-польскую войну ближайшей весной (в этой связи сейчас и в последующие месяцы важна была консолидация в германских делах), оно могло быть, вероятно, антирусским, но лишь как один из возможных вариантов. Переговоры с Варшавой были очень желательны, но оставалось неясным, какую цену согласился бы уплатить за договор польский двор. Поэтому в Стокгольме, как и ранее, готовились и к аптипольской акции. Показательно, что X. Шлиппенбах намекал в Берлине на приближение польско-шведской войны, желательность шведско-бранденбургского союза ценой уступки восточнопрусских портов или пошлин с них. Эти высказывания были его личной инициативой, но отражали какие-то расчеты и планы двора[264].

Итак, особое внимание к восточному сектору, военная подготовка, поиски путей к сдерживанию России, к извлечению наибольших выгод из ситуации за счет Речи Посполитой, но и выжидание из-за невыясненности обстановки (ведь и русские успехи в тот момент не были еще велики), стремление поскорее разделаться с бременским конфликтом — вот основные черты шведской политики летом — в первые дни осени 1654 г.

На дальнейшее ее развитие существеннейшее влияние оказал ход боевых действий на белорусском театре войны в конце лета — осенью 1654 г. Карл X считал возможным, что после своих успехов царские армии могут вторгнуться в шведскую Лифляндию, требовал соответствующей готовности[265]. Особое значение придали в Стокгольме разгрому литовских отрядов под Цецежином 24 августа и последующим достижениям русских войск. Получив известие о первом, король приказал Г. Горну продолжить перевод войск в шведскую Прибалтику, расположить свои силы близ границ с Россией невзирая на реакцию Алексея Михайловича, хотя и осуществить эту операцию осторожно[266]. Ничего не изменило сообщение риксмаршала об уклонении царских отрядов от вторжения в собственно Литву[267]: очевидно, король хотел обеспечить безопасность Лифляндии и держать шведские батальоны ближе к месту событий.