Белый морок. Голубой берег

Но не зря ведь говорят: от своей судьбы не убежишь и в печи от нее не спрячешься. Отыскала она Ивана даже на отшибе, на краю села.

Был тогда август. В один из вечеров, когда выгулявшийся полнолицый месяц степенно вынырнул из-за горизонта и повис напротив раскрытых дверей кузницы, Иван перестал гнуть ободья для колхозных бестарок. Сполоснув лицо, вышел на подворье и в удивлении застыл, пораженный какой-то зрелой красотой, величавым спокойствием природы. И вдруг ему до боли захотелось ошалевшим ветром пронестись над притихшим селом, черным смерчем закружиться-завертеться в безумном танце среди поля, вытоптать еще не дожатую пшеницу, взъерошить сонным вербам, склонившимся вдали над прудом, их развесистые кроны. И он уже рванулся было с места, но вдруг спохватился: а что скажут люди, когда увидят его будто оглашенного в поле среди ночи?

Застеснявшийся и поникший, побрел он назад в кузницу, утомленно опустился возле угасающего горна и долго сидел неподвижно, охватив руками голову. А потом, лишь бы чем-нибудь заняться, принялся при тусклом свете настенной лампы делать мелом разметку на приплюснутой стальной заготовке, из которой обещал председателю сельхозартели выковать до окончания жатвы метровый серп и молот, которые предназначались для увенчания кирпичной арки, сооруженной при въезде в село в честь десятилетнего юбилея местного колхоза. Десятки значительно более сложных заказов выполнил Иван, но последний, председательский, считал самым почетным и значительным из всех предыдущих. И то сказать: творение его рук ежедневно ведь будут созерцать сотни людей! Вот почему и хотелось Ивану выковать символ свободного труда таким, чтобы он всегда радовал прохожим взор, не ржавел ни при какой погоде, сверкал не только под солнцем, но и под звездами.

Вот так маракуя с мелом в руках над заготовкой, он внезапно всем своим существом почувствовал, будто кто-то внимательно следит снаружи за каждым его движением. С недобрым предчувствием обернулся он и чуть было не вскрикнул от удивления: на пороге, опершись плечом о косяк и играя кончиком пшеничной косы на груди, стояла невысокая, щупленькая Явдошка Дрочилка, которая невесть когда и в девки выбилась. Всегда вертлявая, занозистая и такая языкатая, что даже самые злые сельские псы шарахались от нее при встрече, Явдошка на этот раз была какой-то непривычно отяжелевшей, будто приувядшей, с подпухшими глазами и слегка набрякшими губами.