Белый морок. Голубой берег

Ксендз появился у болота, когда уже перевалило к полуночи. И такой измученный, измотанный, что язык ни у кого не поворачивался бросить ему слово упрека.

— Прошу извинить меня, товарищи. — Он еле стоял на ногах возле командирской брички. — Я заставил столько себя ждать, но случилось непредвиденное… Кажется, мы потеряли Олеся Химчука…

— Почему кажется?

— Я подобрал его на дороге раздавленного, искалеченного и без сознания. Пришлось везти к Мокрине на отруб. Я так и оставил его там в бессознательном состоянии. Мало надежды, что он выживет…

— Потери, потери… Если бы только знали грядущие поколения, как дорого приходится нам платить за малейший шаг к победе… — задумчиво сказал Ляшенко. — Кстати, как у словаков, есть потери?

— Двое легкораненых. Основное же дело сделал Колодяжный со своей группой, а стрелки сотника Стулки лишь выкуривали тех выродков, которые спрятались в курятниках да в болотных зарослях. Но и словаки хорошо постарались: ни один выродок не избежал возмездия.

— А атаман «пугачей»?

— Их светлость князь Тарханов, будучи подстреленным на мосту, в гнилой грязище испустил дух.

— Витольд Станиславович, по дороге обо всем расскажете; пора трогаться, — предложил Артем.

— Еще раз извините меня, друзья, но я прибыл сюда, чтобы сообщить: я остаюсь здесь!

— Да вы что? Как можно?

— Не судите слишком строго, но у меня есть личные дела. Не спрашивайте ни о чем, но поверьте: дела слишком важные и осуществить их должен только я… С вашего разрешения, хотел бы перекинуться словом с Павлюком.