Белый морок. Голубой берег

Сборный пункт военнопленных. За ним — пересыльный лагерь, сортировочно-фильтрационный, специальный. Примерно через месяц в тысячной колонне «гефангенов» под усиленным конвоем перегнали Ивана в Житомир, в стационарный лагерь на Богунии. Изменялись названия лагерей, изменялось место их расположения, изменялся состав охранных команд, но повсюду неизменными оставались нечеловеческие издевательства, голод и внезапная смерть. Смерть буквально на каждом шагу!

Именно на житомирской окраине в Богунии, где под открытым небом мучились около тысячи обреченных на медленное умирание вчерашних мирных советских тружеников, познал Иван вкус древесной коры, научился питаться вырытыми из перетоптанного тысячами ног грунта корешками пырея и разными личинками, утолять жажду из дождевых луж. А главное — он с неумолимой ясностью осознал: в гитлеровском рейхе жизнь порабощенных людей не имеет ни малейшей ценности. Пленных сотнями расстреливали ежедневно, их травили собаками, морили голодом, они умирали, как мухи на морозе, от болезней и холода, и все это было узаконено, возведено в норму отношений арийских «сверхлюдей» с покоренными. От природы Иван был добрым, даже мягкосердечным человеком, но с каждым днем пребывания под фашистской нагайкой он постепенно зверел, проникался страшной, неутолимой ненавистью. И жил одним-единственным желанием — поскорее вырваться на волю, чтобы потом мстить, беспощадно мстить!

Но из-за колючей проволоки Богунии лишь мертвые находили выход, живых же эсэсовцы умели надежно охранять. За все время там не произошло ни одного удачного побега, хотя сотни и сотни смельчаков предпринимали отчаяннейшие попытки вырваться на волю. Шли дни за днями, таяли у Ивана силы, а вместе с ними угасала и вера переступить смертный рубеж. Но судьба все-таки улыбнулась ему, отвратила косу ненасытной смерти.

Примерно в конце октября, когда с деревьев уже осыпались последние листья, когда зачастили обложные холодные дожди, в Богунию прикатило на машинах какое-то высокое начальство. Пленные, кто только мог держаться на ногах, были выстроены вдоль ограды, и прибывшие офицеры начали отбирать наиболее физически крепких, Среди отобранных крепышей, которых не подкосил ни многодневный голод, ни нечеловеческие мучения, оказался и Иван. Из них была сформирована «арбайтсгефангенкоманда», ее в тот же день отконвоировали на Киевское шоссе за Коростышев и приказали немедленно приступить к ремонту разбитой гусеницами, развезенной дороги.

Отощавшим «арбайтсгефангенам» в каторжных условиях приходилось засыпать голыми руками колдобины, укладывать где камнем, а где просто деревянными бревнами дорожный настил, и все же Иван был рад, что вырвался из Богунии. Вокруг, сколько охватывал взор, расстилались поля, и пленным изредка удавалось раздобыть то примерзшую свеклу, то початок кукурузы, то просто подобрать десяток невымолоченных колосков с проросшим сладковатым зерном. Да и женщины из окрестных сел, рискуя собственной жизнью, частенько прокрадывались к невольникам и угощали их нехитрым харчем. Одним словом, голодная смерть немного отступила. Но еще тяжелее, чем в Богунии, пленных угнетало сознание того, что и здесь им не вырваться на волю, хотя вокруг и не было восьми рядов колючей проволоки.