Белый морок. Голубой берег

Вот так началась Иванова наука. И совпала она с самыми светлыми и радостными его днями. Потому что впервые в жизни никто не пинал и не обижал его только потому, что он не мог дать сдачи, никто не упрекал куском хлеба и не клеймил презрением. Перуза менее всего интересовало, кто да откуда его помощник. Перуз обращался с ним как с равным, ценил за старательность и сообразительность в работе. И как с родным, щедро делился секретами своего тяжелого ремесла. Потому, когда повеяло теплом и Пронь заикнулся было, что пора уже кое-кому менять кузнечный молоток на пастушью герлыгу, Иван наотрез отказался возвращаться в подпаски. Правда, Пронь не очень на этом и настаивал: что ни говори, а иметь в хозяйстве кузнеца было значительно выгоднее, чем какого-то там презренного подпаска. А кроме того, были у него собственные жгучие хлопоты.

Мотаясь где-то по ярмаркам, прослышал он краем уха от «знающих» людей, что вскоре должен начаться большой крутеж в жизни, что якобы уже разослан повсюду такой приказ, чтобы по селам забирать у хлеборобов все под метлу, обобществлять и создавать какие-то новейшие коммунии — колхозы. Что это такое, Пронь не знал, да и знать не хотел, но всем существом своим почувствовал: приближается неотвратимый конец его привольной жизни. Поэтому бессонными ночами уже не прикидывал, как расширить свое хозяйство да приумножить богатство, а сушил мозги над тем, как бы уберечь от коммунии нажитое добро. А что нелегко будет его уберечь от сельской голытьбы, вместе с которой он и сам когда-то яростно разрушал панские дворцы да экономии, нисколько не сомневался. Ведь ни землицу, ни скотинку, ни всякий там товар и инвентарь за пазуху не спрячешь, а самые крепкие замки, даже стены — от комбедовцев защита весьма ненадежная. Так вот, обмозговав ситуацию, взвесив ее вдоль и поперек, Пронь решил перехитрить, обвести вокруг пальца сельских голодранцев.