«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания

Дни стояли довольно теплые, и труп начал разлагаться. Воздух стал тошновато-сладким. Тогда мои бдения кончились. Да и вообще пришлось решиться хоронить покойного, так как дольше держать его в квартире было невозможно. А сестры его все не приезжали.

Наконец назначили дату похорон. По-видимому, были последние дни августа.

Похоронная процессия двинулась от нашего дома на Среднем проспекте Васильевского острова почему-то к 5-й линии, оттуда к Большому проспекту. На черных дрогах черный гроб, на нем черное покрывало. Народу было очень много. Непосредственно за гробом шли Фанни, вся в черном, мама и Раюша. Затем танта (тетя Феня), затем родные покойного (тети, дяди, двоюродные братья, сестры), товарищи, затем наши родственники и близкие знакомые, а в конце какие-то любопытствующие, обычно присутствующие на всех похоронах и свадьбах, да какие-то уличные мальчишки. Я шла почти в конце процессии с какой-то из кузин. Родные покойного, конечно, обвиняли мою сестру в его смерти и поэтому держались отдельно и обособленно. Но я-то уж и тогда понимала, что не в ней было дело, а в совокупности многих причин и обстоятельств, как внешних, так и внутренних.

Процессия двигалась медленно, несколько редея, так как многие уходили, не дойдя до Николаевского вокзала, где все пересели на поезд, оставив покойного и факельщиков, понесшихся на кладбище с непристойной быстротой.

По прибытии на кладбище было решено еще дождаться вечернего поезда из Берлина, на котором могли приехать сестры А. Ю. Публика разбрелась по кладбищу. Начались сепаратные беседы; кто закусывал захваченным бутербродом, кто рассказывал о последних новостях. Желтые листья шуршали под ногами. Мне казалось, что все уже забыли, зачем они пришли сюда. Кузина Мариша рассказывала группе друзей подходящие к случаю анекдоты, и слышались заглушенные смешки.