«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания

Вот тут-то и начались мои страдания — я решила, что потеряла единственное, что мне было дорого в жизни. С течением времени это прошло. Но я считаю Коку Апехтина моей первой любовью.

Впрочем, начала я рано. Мне было десять или одиннадцать лет, когда моим всегдашним партнером на детских танцевальных вечерах все в том же курорте был хорошенький, как куколка, и маленький (мне под рост) гимназистик, живший на даче в Разливе, как и мы. Звали его Кока Аптекарев (надо же — тоже Кока и фамилия на «А»). Очевидно, я, как человек методический, начала с первой буквы алфавита.

У меня были длинные волнистые волосы с золотым отливом. Уж волосы-то у меня были хороши! В этом я не сомневалась. Да и глаза, говорили мне, очень красивы. А мой хорошенький партнер, затянутый в гимназический мундирчик, неизменно приглашал меня на все танцы. И танцевали мы оба очень хорошо. И я привыкла думать, что я ему нравлюсь. Смущало меня в нем лишь одно — иногда он говорил, что его фамилия не Аптекарев, а Масальский. Может быть, у него было две фамилии? Только однажды после какого-то танца — мазурки, что ли? — он отводил меня на мое место возле старшей сестры и вдруг заметил, что прядь моих длинных вьющихся волос зацепилась за пуговицу его мундирчика. Сперва он стал терпеливо распутывать, я помогала, но волосы только больше запутывались. Тут он сильно покраснел и так рванул несчастную прядь, что оторвал запутавшуюся ее часть, и сердито при этом сказал: «И зачем только вы отращиваете такие длинные волосы? Одни неприятности от этого!» И, раскланявшись, отошел. Я была уязвлена.

Не повезло мне, однако, с буквой «А». Впрочем, и с буквой «Б» — только много позже и много мучительней. Да, я забыла сказать: в конце лета мой кавалер Аптекарев-Масальский влюбился в свою соседку по даче — большую толстую девочку, года на два или на три старше его, с большим лупоглазым лицом и выпирающим из платья животом, неуклюжую, с огромными ногами. Я как-то спросила его: «Неужели она может вам нравиться?» «Да, — ответил он, — у каждого свои вкусы и понятия о красоте». Что ж, он, по-видимому, был прав. Впрочем, танцевать он продолжал со мною.