«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания

— Да вот, когда я шла через парк, я увидела, что там на кругу — на том, где учатся кататься на велосипеде, — лежит чье-то тело. Я подошла и увидела, что труп очень похож на вашего молодого барина.

Фанни, набросив платок на голову, схватив пальто, пустилась бежать вниз по лестнице, за ней мои родители, потом Раюша. Я почему-то медлила. Но через некоторое время побежала и я. Я бежала одна, громко рыдала и что-то выкрикивала — народу было мало. На мосту некоторые редкие прохожие пытались меня остановить и спросить, в чем дело. Но я только ускоряла свой бег и громко рыдала. Так добежала я до мостика, ведущего в парк, на кругу уже были люди и полиция.

Сперва я увидела ноги, подошвы ботинок — точно чугунные в своей мертвой неподвижности, а потом и всю фигуру — длинную, неестественно вытянутую (он был очень высок ростом, мой beau-frère[22]). Сперва я не заметила круглой ранки на виске, только револьвер, валявшийся рядом, да лежавшую тут же его визитную карточку со стереотипной надписью «в смерти моей прошу никого не винить».

Я перестала выть. И все смотрела и не могла чего-то понять. «Зачем, зачем он это сделал? — пронеслось у меня в голове. — Разве нельзя было найти другого выхода? Такой молодой, подававший такие надежды — зачем? Нужно ли для того, что он сделал, быть очень сильным? Или очень слабым?» Первый раз я столкнулась со смертью так близко и в такой неожиданной и страшной обстановке.

Тут появился мой двоюродный брат — врач. Полицейские хотели отвезти труп в участок или в морг. Начались какие-то переговоры, хлопоты. После усиленных хлопот — а может быть, и взятки — удалось уговорить их везти труп к нам домой. Но в этом я уже не участвовала. Это делали взрослые.

Как я доплелась до дому, не помню. И вообще начинаю вспоминать только с того момента, когда гроб, с накинутым на него черным покровом, уже стоял в столовой. Лицо Альфреда Юльевича казалось еще живым. Он при жизни вообще был бледен, так что бледность не мешала этому впечатлению. Один глаз был неплотно закрыт, и казалось, что он все видит.

Труп должен был лежать дома дня три, так как сестры покойного жили за границей. Их известили о смерти брата, и они телеграфировали, чтобы их ждали на похороны.

Маленькую Беттиньку с няней куда-то удалили, так как ребенок все стремился проникнуть в столовую, где стоял гроб, и звал отца.

Я взяла где-то маленький стул или пуфик и уселась перед гробом. Так я провела все три дня (а может, и больше), сидя в одиночестве перед мертвецом и желая что-то понять. Маленькая круглая ранка. Откуда-то сочилась сукровица и тонкой струйкой скатывалась, обтекая нос, ко рту и за подбородок. Вот муха села ему на лоб. Я принялась отгонять ее. Но потом поняла, что это его уже не беспокоит.

Я нехотя оставляла свое место, когда меня звали есть или приходил кто-то из родственников Альфреда Юльевича или наших. Приходили мои подруги; я просила сообщить в школу, что у нас случилась беда и что я приду в класс лишь после похорон.