Электронная книга - «Свинобаза (СИ)». Краткое содержание книги:
Домик, в котором Бертольд жил с отцом, вновь сдавался. Пустой, мёртвый, совершенно безликий в потоке таких же ничейных жилищ. Нет бордового Цивика у гаража, нет света в окнах. Нет тепла при взгляде на неубранный пожелтевший газон и табличку в земле: «Сдаётся. Позвоните сюда». Бертольд тогда заглушил арендованный Форд, выключил фары, вышел на улицу. Сел на капот и долго курил, пока не докурился до кашля и горечи.
А потом ехал в Лос-Анджелес и плакал. Совершенно искренне, как обиженный ребёнок. Он безвозвратно потерял дом. Говорил тому шкету в зеркале, себе-школьнику на фоне болотной плитки: вот, где будет спокойно твоей душе. Куда можешь прийти и поплакаться. Почувствовать себя в безопасности.
И это было концом.
— Там больше никто не живёт, — резко севшим голосом сказал Бертольд. Он сидел у стены, подогнув ноги, и синий свет от телека освещал сгорбленную фигуру. — То есть, отец переехал. Дом снова сдаётся.
— Чего? Реально?
— Ага.
— Охуеть, — Ганс поднялся, закрыл плошку с мороженым и поставил её на тумбочку. Готовый всегда поддержать, если Бертольд сейчас разрыдается.
А он готов разрыдаться. Ганс сел рядом, приобнял участливо за голые плечи. Бертольд не мог признаться в том, что Ларри Конрад из школы вырос и стал копом под прикрытием, посланным достать башку Хенрика Эвальда. И теперь лежал, похороненный в лесополосе рядом со свинобазой. Не мог сказать, что трахался с Райаном, когда почувствовал себя забытым и брошенным. И признаться в самом главном.
«В тот день на Таункаре приехал я».
Поздно, очень поздно.
— Если я завтра умру, ты вспомнишь меня?
Ганс тут же шлёпнул Бертольда по губам. Несильно, просто хлопнул кончиками, попросив заткнуться. Пальцы у него пахли мороженым.
— Не говори так.
— Но мне очень плохо, — Бертольд не заткнулся. Съёжился от холода в тёплых объятиях и ощущал, как неприятно щипало веки подступающими слезами. — Меня жрёт хуёвое предчувствие. И я не могу справиться.
— Никто достоверно не знает, что случится завтра, — Ганс вздохнул, точно уставший прожжённый жизнью старик. Он смотрел на заставку новостей. И перебирал нужные слова. — Мы все живём чередой случайностей. И какая подвернётся завтра — одному никому известно. Дай этому случиться, окай?
О, кому Ганс это говорил. Бертольд знал по себе. Случайности сложились в один огромный пиздец, нависший над вечно солнечным Лос-Анджелесом. И иногда Бертольд думал, что недостоин самого паршивого надгробия.
— Но всё-таки. Ответь, Ганс, — он прижался ближе, и Ганс посмотрел на него. — Вспомнишь?
— Вспомню. Придурок ты.
Когда-нибудь криминальный мир узнает о Бертольде Шульце. Фартовый он, этот малый.
***
Когда всё снова пошло не так?
Когда Бертольд переехал в Сакраменто?
Когда подставил Ларри?
Когда сказал Гансу: я вор.
Когда заорала сигнализация, посыпались блестящими на солнце осколками окна, и на улицу спешили чёрно-белые патрульные машины. Их можно увидеть, выныривающих из переулка, точно из засады. На хорошее ограбление требуется пять минут. Копы сегодня уложились в одну. Прогремели первые выстрелы с их стороны, и Бертольда снова, точно в замедленном кино, тащили за шкирку к выходу. В этот раз он вывернулся из-под руки Райана и продолжил бежать сам, нервно оглядываясь по сторонам.
За спиной стреляли. Беркшир. Ёбаный Беркшир начал мясо в русском казино. Ёбаный Беркшир, чей-то чужой человек, не понравился трём давним знакомым. И Райан очень ловко увернулся от его пули, поддав огня из своей пушки. Предупреждение для него и знак для Темворса. Не связывайся со мной, тварь. Я теперь на тебя охочусь — явная граница.
Бертольд слабо разбирался в причинно-следственных. Но кое-что догнал, когда залетел в стремительно подкатившийся пикап Темворса на задние сиденья, достал из-за пазухи волыну, прицелился уверенно в безликие тачки с мигалками через окно. Страшно, но рука не дрожала. Страшно, но Райан за его спиной в бешенстве орал Темворсу, куда ехать и как скинуть с себя хвост, а Темворс грязно ругался на испанском.
— Дерьмо-дерьмо-дерьмо! — повторял он на родном и вилял по холодной утренней трассе. Саундтрек получше «нахрен всеми забытых песен из восьмидесятых».
А в Лос-Анджелесе сегодня солнечно.
Если Бертольд выстрелит, то пикап на потолке зальёт красным.
Если Райан выстрелит, он уверен, это будет не собственный лоб.
Испанская матершина легко вписывалась в кавардак, как и здоровый трак в узкий переулок между какими-то бараками. Копы остались тошнить где-то позади. И Бертольд только тогда стёк бесформенной кучей по спинке, заткнул пистолет за ремень брюк. Он молодец, удержал на прицеле копов и прикрыл старшего; только думал Бертольд вообще не про Райана.
— Они, блять, не могли сообразить так быстро, — сорванный голос Райана отзывался пульсирующей болью в висках. — Нас слили как последних мразей!
— Блять, кто?!
— Мы убили ёбаного копа. Закопали на скотобойне, и ты наивно думаешь, что он нихуяшеньки не знал?
— Дерьмо! — плюнул злобно Темворс. Вскинулся, вцепившись в руль толстыми смуглыми пальцами. — А Батя? А Хайнц? А младший этот? Они тоже нихуя не знали?
— Да хуй они знали. Хайнц своими руками его расколоть пытался. Они же, эти уёбища с погонами, всё как один честные и неподкупные, когда очень надо. Тьфу, нахуй!
На выходе из засранного переулка Темворс замолк и поехал спокойнее. Теперь уже по направлению к свинобазе.
— Вообще хуйня, — деловито заключил чуть погодя. Его лоб блестел от пота.
И Райан блестел от пота. Его причёска растрепалась, подвиваясь чёрными кудрями. Бешеная псина.
— Может, коп знал кого-то из наших. Может, каким-то образом разнюхал, какой банк мы собираемся ограбить в этот раз, — Райан не побоялся произнести это вслух: — А может, Батя нас закладывает.
Бертольд притворился пришибленным и вжался в угол двери. На него и не обращали внимания, он умел сливаться с окружением и ничем себя не выдавать. Тайна рисковала выбраться наружу. Распирала, словно за ночь чёрная муть собралась в одну кучу и вселилась в его тряпочное тело.
— Типун тебе на язык!
— Я знаю, что говорю, ебло ослиное, — Райан вылез вперёд, почти что крича Темворсу в ухо, и Бертольд мог наблюдать, как смешно он округляет глаза в ужасе. — Беркшир охотится на меня. По наставлению Хенрика. И на тебя. И на Лакомба. Мы не его люди, блять.
— Я тогда не забрал его у казино. Только Лакомба и Пьетрена.
Райан обессилено откинулся назад. Пейзаж за окном сменился на просёлок.
— Ёбаный в рот, — устало выдохнул он.
Бертольд выпал из мира. Пустота сожрала его, вытеснив всё остальное. А пикап трясся на колдобинах, подскакивал неприятно (отдаётся в прижатое к двери плечо), и солнце сегодня яркое-яркое.
На свинобазе ещё никого не было, когда они втроём приехали к ангару, и там Бертольд устало сел на оставленную кем-то табуретку. Райан измерял шагами помещение, расхаживая туда-обратно меж пустыми клетками, нервно хлопал карманы в поисках сигарет. Бертольд, заметив это, осмелился скромно предложить:
— У меня есть курево.
Скрыть волнение в голосе не вышло.
Курево здесь никому не помешает. Даже бабские ментоловые. Райан деловито покосился на пачку, но вытянул сигарету резко и прикурил — тоже, смазав порывом огонёк зажигалки.
— Ну и говно, — скривился, сделав затяжку. Темворс за его спиной уселся на забор. Райан развернулся и обратился к нему: — Где Эвальд?
— Если б я знал, — развёл руками Темворс, — то был бы самым счастливым человеком на земле!
Из шести приехало трое. Психопат-Беркшир остался в центре со своим блядским автоматом, Лакомб затерялся в толпе, а Пьетрена, кажется, можно поминать — старик на входе наверняка окочурился, нашпигованный пулями, и неизвестно чьими. Бертольд до последнего не хотел думать о самом плохом. На полу фермы с лучших времён осталось сено; он ковырял его носом ботинка, перекидывая по разные стороны, и стебельки непредвиденно сложились по пять и один. Совпадение, получается, но Бертольд почему-то тут же раскидал всё в стороны.