Электронная книга - «Свинобаза (СИ)». Краткое содержание книги:
Не забыть…
Ганс залез следом, вечно куда-то спешащий, точно с горячим дрыном в жопе; потянулся к кнопкам на водительской двери, и Бертольд услышал, как щёлкнули замки. Как отщёлкнуло от всего, что случилось за пределами авто. Как съехало вниз стекло спереди. И Бертольд — туда же, вниз.
Ларри же там остался, в переулке. Всё правильно. Не здесь. Какая разница?
Поцелуи обжигали. Одежда падала на грязный пол, и Ганс с полуспущенными трусами согнулся задницей к лобовому стеклу (треснутому с правого угла), коленом упираясь в бардачок — любой желающий мог посмотреть это шоу. Бертольд цеплялся пальцами за его тощие ягодицы, сжимал несильно, будто пробуя. Затем рывками спустил трусы на бёдра, и рассмотрел длинный обрезанный член совсем близко. С неподдельным интересом.
У Райана другой. «Мужицкий», — описывал бы Бертольд, заставь его кто писать порнуху. А хранить слишком много мыслей в голове — бесполезно. Лучше лечь на нагретую жарой кожу и раскрыться целиком. Позволить Гансу порыться в бардачке, нетерпеливо разминая свои же яйца, и затем — провалиться с головой.
Бертольд упёрся ступнёй в тонированное стекло. Ганс, согнувшись в три погибели, засунул ему крепкий хер между раздвинутых ягодиц, придавил согнутую в колене ногу ещё крепче. И задвигался; шлёпались с мокрым звуком яйца о жопу, скрипела кожа дорогого салона. Если смотреть со стороны — тачка наверняка шаталась от их фрикций, и Бертольда оно возбуждало только сильнее, до прижатых к болезненно-липким сиденьям лопаток, урванных от острых вспышек стонов, случайных взглядов на улицу через лобовое стекло. Левой рукой Ганс держался за спинку, затылком упирался в потолок — открыл влажные зацелованные губы, дышал горчим воздухом. Случайно задел лежащее за креслами барахло, свалил вниз.
Мануал по «Понтиак Файербёрд» 1977 года упал Бертольду на лоб. Он тут же вскинулся, недобро скалясь, и зло откинул толстую книженцию куда-то под руль:
— Будь аккуратнее, придурок.
Выпавшие листы рассыпались по салону. Лицо Бертольда с красной отметиной на лбу выглядело бесценно, немного злобное от сорванного удовольствия. Эффектно.
— Тут не дохуя, сука, места, чувак.
Ганс в отместку выскользнул из растраханной дырки почти полностью — чтобы потом проткнуть целиком. И сделался мягче. Эти движения, с острых животных рывков перешедшие на плавные и нежные, вызывали в телах обоих что-то потрясающе невообразимое. Бертольд зажмурился, искривив рот в тихом стоне: дрочил по-разному, выворачивая кисть, но неизменно сжимал у основания каждый раз, когда Гансу удавалось проехаться крупной головкой по простате.
Это очень странно и очень хорошо, трахаться в тесной бандитской тачке; смотреть за проходящими мимо людьми, и как-нибудь изворачиваться перед случайной любопытной мордой: прогнуться в спине, похлопать влажным членом по животу, облизать соблазнительно губы — и наблюдать затем, как прохожий краснел, спешно скрываясь с глаз. Ганс тоже иногда оглядывался. Но больше сосредоточен на процессе. Затылок от давления уже болел, ноги затекли.
— Блять, давай поменяемся, — шёпотом предложил, осознав это в полной мере.
И Бертольду сделаться маленьким гораздо легче. Сдвинуться в сторону, пуская Ганса на своё место, липкое от пота, забраться сверху, красиво откинувшись на согнутые ноги. Ганс раскрытыми ладонями провёл от выступающих костей таза до шерсти в подмышках; перемахнул на грудь, задевая твёрдые соски, и за плечи утянул к себе.
Они сосались, в открытую облизывая языки друг друга, и горячий член Ганса лежал между ног Бертольда. Тот притёрся ближе и завёл руку за спину — вставил ствол внутрь. Ганс выдохнул в чужой рот. Прикрыл блаженно глаза. Бертольд подвигал бёдрами, примеряясь, упёрся руками по обе стороны от головы Ганса. Он положил ладони на округлые ягодицы и направлял, удерживал в цепком капкане, вдавливая ближе к себе. Так, чтобы яйца ёрзали по жёстким волосам на лобке, и подтекающая головка чертила вязкие точки на крепком животе.
— Ты такой охуенный, — шептал в беспамятстве Бертольд. Его волосы липли к мокрому лбу — Ганс убирал руку с бедра и зачёсывал назад. — Никогда б с тебя не слез.
Если Райан даже в сексе был лидером, то они с Гансом здесь на равных; Бертольд резко потянулся к губам Ганса, прижался скользким языком и дождался ответа — нет, сейчас не надо о нём думать. Есть только Ганс. И его красивый обрезанный член, выбивающий из лёгких воздух, а из головы — совесть.
Его апельсиновый барон Ганс. И ласковый-нежный зверь Райан.
И Ларри, ебать его, Конрад, что-то забывший в Лос-Анджелесе.
Бертольд кончил жидкой прозрачной спермой на чуть загорелый живот Ганса, и тому стало нереально хорошо от сжавшихся в оргазме мышц. Но он не хотел кончать вот так. Осторожно приподнял Бертольда с себя и сказал:
— Погоди-ка. Сейчас.
Оставил его отходить, опустошённого, а сам, с ещё стоящим членом, перелез вперёд на пассажирское место. Отодвинул кресло как можно дальше, похлопал себя по бедру.
— Отсосать тебе? — самостоятельно догадался Бертольд. В мгновение вязкой жижей сполз Гансу в ноги.
— Да. Умоляю.
Дважды повторять не надо. Бертольд стянул резинку, кинул её к раскрытому мануалу и заглотил сразу наполовину, жадно работая своим языком. Прижался, ощущая твёрдые вены, выпустил изо рта с мокрым звуком. Ганс смотрел на его пожелтевшие от курева неровные зубы и длинные клыки. Взгляды столкнулись: Бертольд посмотрел в ответ.
И совсем слегка поцарапал грязно-розовую головку зубами. Сгладил мягким поцелуем. Обвёл языком. Головой вниз, почти до самого горла.
«Кто-то научил его сосать», — пробивалось сквозь ещё кучу мыслей и ощущений.
Кто-то, кого Ганс уже давно знал. А ещё Бертольд не брезговал глотать, у него мило подрагивали ресницы, и уставший вид — прекрасен в закатном солнце. Ганс обтёрся салфеткой из бардачка и упал набок; дотянуться до кнопки и опустить второе стекло. Бертольд так и сидел под ногами, ощущая голой задницей скопившийся на коврике песок.
***
— Слушай, может тебе железки на зубы поставить?
Райан аккуратно оттянул нижнюю губу большим пальцем. Присмотрелся к скачущему ряду зубов: где-то просто неровно выросли, где-то не на своём месте. Не критично, но эстетически неприятно вообще. И Райан постоянно на эту деталь пялился.
Бертольд так же мягко отстранил его руку, взяв за запястье. В своё время отцу было насрать на посещение стоматолога, затем на кривые зубы и установку брекетов; теперь Бертольд вырос и знал, что носить эти штуки очень больно. А боли он боялся до потери сознания.
— Не надо. Я боюсь боли.
Когда тычут в недостаток, оно сравнимо с иголками под ногти. У Райана, например, под футболкой нарощенный на отличных зарплатах живот и некрасивые жиденькие брови, но Бертольд мирился и не обращал внимания. Бертольд вообще часто ранился о слова. Бертольд любил, когда его любили, а не лишь покровительствовали над ним.
После Сакраменто жизнь потеряла свой курс. Стала неправильной и искусственной. Находиться в чистой спальне с кондиционером и хорошим телевизором — значит снова потеряться между. Значит беспечно рассматривать интерьер: лежащий на тумбочке мобильник, перевёрнутые оранжевые пузырьки с колёсами и стакан с плавающей в воде пылью. Засмотреться на экран телевизора, в пустую документалку. Посчитать до трёх. Ровно столько неприятных людей засело в голове.
— Я это уже на практике понял, — Райан за его спиной, кажется, сел и закурил. — Ты не расслабляйся, Папа новое дело мутит для наших свиней.
Расположенных к себе людей Райан любил. Специально под себя подгибал, чтобы иметь под рукой верного пёсика, а Бертольд плюсом ко всему красивый. И верил ему. И всё остальное, что обычно говорилось про хороших парней.
— Какое? — развернувшись, спросил Бертольд и, казалось, заинтересовался.
— Банк. Ты же хочешь грабить банки?