Электронная книга - «Свинобаза (СИ)». Краткое содержание книги:
— Хочу, — отвечал на это Бертольд. — Очень хочу.
У Ганса был дом. Ганс отложил приставку в сторону и позволил себя медленно целовать.
Время уходило вспять неумолимо быстро. С каждым прожитым днём хвост, тянущийся от самого Сакраменто до Лос-Анджелеса, обрастал чёрной шерстью всё гуще и гуще. Бертольд часто не мог не согласиться с тревожным предчувствием, но списывал на предрассудки. Ворьё же — люди суеверные. А жизнь — случайная цепочка событий. Ничего нельзя предугадать заранее.
Кое-что, всё же, можно. Бертольд навис над Гансом, локтем упираясь в подушку под его головой, и другой рукой гладил костяшками по острой скуле. Совсем невесомо и осторожно. Любовался.
— Знаешь, я бы хотел съездить в Сакраменто, — неожиданно признался Бертольд и встретился с вопрошающим взглядом Ганса. — Как будто я потерял батю, а не он меня.
— Он пытался с тобой связаться? — Ганс положил руку ему на щёку. Прикосновение почти что жгучее.
— Нет. И я нет. А теперь, ну, знаешь, я вырос. Может быть. За несколько лет и сдохнуть можно.
Ничего хорошо не было. Одно утешало: детей извещают о смерти родителей. А никаких похоронок Бертольду не приходило.
— Съезди, — просто и кратко ответил Ганс.
Бертольд прижался к его тёплому телу и метался в трещине меж двух половин.
***
Не сказать, что Бертольд из миллиарда возможных вариантов предполагал такой исход. Он был конченым фаталистом, в какой-то мере, и необъяснимо суеверным в тот же момент. Он верил в закон бумеранга или похожую лабуду. Но на себе прочувствовал лишь удивительную закономерность жизни — и рассматривал повзрослевшего Ларри Конрада в переулке. Таком переулке, которым не сокращаешь путь, а ищешь чего прикупить на вечер.
Косяк изо рта Бертольда почти выпал от неожиданности.
— Охуеть, вот так встреча.
Ларри гордо носил широкую кожанку и фингал под глазом. Ларри вырос вширь и теперь не напоминал задохлика из старшей школы. У Ларри сбитые костяшки и облезлые ногти. Ларри не выдавал, что когда-то знал рыжее лохматое чучело, решившее накуриться под вечер.
— Ага.
Трава давила на мозг и предлагала потрещать. Человеческая половина размышляла о прощении. Бандитская немногословна, сказала: нахуй его. А Бертольд привалился к стене из красного кирпича и затянулся самокруткой:
— Ищешь чего, примерный Ларри Конрад?
У Бертольда на таких не стоит.
— Не твоего собачьего ума дела, Бертольд Шульц.
Голос у Ларри также покрылся коркой. Стал колючий и прокуренный. Ему нет дела до выёбистого торчка — обогнул, намеренно задев локтем, и спешной, широкой походкой удалялся вглубь, докуда не доставал свет фонаря. Бертольд резко развернулся.
— Эй, а я по-нормальному хотел перетереть! — крикнул вслед уходящей фигуре. И Ларри остановился. Что-то заставило его это сделать. — Сколько, блять, прошло лет?
— Чего тебе, нахуй, надо? — не скрывая раздражения, громко говорил Ларри, но послушно развернулся и шёл навстречу Бертольду. — Мне твоего ебальника ещё в школе хватило, иди в пизду.
Бертольд обкурился и не совсем отвечал за самого себя. Чего ему с бывшего одноклассника, и что конкретно хотелось узнать, опьянённому сознанию не понятно. Но в Ларри определённо поменялась деталь. Очень маленькая и очень важная в огромном механизме.
— В смысле, чем ты занимаешься? Не каждый первый знает эту улочку, чел!
Взгляд Ларри как-то заметался. Но попутно он завозил рукой в кармане куртки — и вытянул оттуда раскладной нож. Череда ярких воспоминаний вспыхнула перед глазами; Бертольд не знал, что такое вообще возможно, и звон металла о кафель туалета будто опять прозвучал в голове.
— Тем же, чем и ты. Вопрос исчерпан? — остро заточенное лезвие слегка коснулось подбородка; там, где когда-то давно лопнула кожа и заросла уродливым шрамом. — Вопрос исчерпан.
— Ладно, — Бертольд поднял ладони вверх, раскрыв пальцы веером, зажав косяк зубами, и глаза его выглядели чёрными из-за расширенных зрачков. — Ладно, блять. Окей.
На самом деле осмыслил, что всё здесь не окей: и школьный тихоня, превратившийся вдруг в криминальное ебло, и расцветающий фиолетовым фингал под глазом, и вот эти потёртые широкие джинсы — ну не Ларри Конрад это. Таких травлей на корню ломают, оставив на всю жизнь душевными инвалидами. И те мучаются, никуда не вписываясь, а тут на тебе. Нашёлся в Эл-Эй.
Но слишком много думают только копы. Бертольд же не коп — а ещё и укуренный насмерть, поэтому только и мог беспомощно хлопать ресницами.
— Пошёл ты нахуй, вот что. Всегда мечтал сказать тебе в лицо. Сдохни — и дружка своего забери, — накинувшись чуть вперёд, осадил Ларри, и всё-таки резко черканул ножом по подбородку снизу-вверх, оставляя неглубокую и неприятную царапину.
В морду не плюнул. Хотя порывался. И эти эмоции — настоящие, прямо как трава у Далласа. К Далласу Ларри и шёл, наверное. Барыга знал бывшего отличника-тихоню? Видел бы кто их дешёвые тёрки, будто у сопливых школьников среднего звена, спросили бы по полной.
Но Бертольд сейчас мир видел в приглушённых тонах, а Ларри глаза застелило красным. Гневом или кровью, мелкими каплями проступившей на подбородке задиристого придурка.
— Много ты тогда за чужую тачку башлял, а? Задело, правда же?
— Больше, чем стоит твоя жизнь.
Бертольд в последний раз запомнил злобное рыло Ларри; наблюдал, как тот резко развернулся, сгорбившись, и ушёл по своим делам. Теперь с концами.
Барыга нихера не знал. В том-то и дело. Ларри переродился в совершенно нового человека, а Бертольд смотрел на его широкую плечистую спину, залитую в полумраке жёлтым светом. И знать, чем на самом деле занимается Бертольд, ему совсем не надо. К чьим рукам принадлежит, кто его держит на коротком поводке, и кто угощает пряниками, чередуя кнутом.
Чем занимается Ларри — тоже знать не следует. Вообще.
***
Ящик с апельсинами опустел и остался как сувенир. Рубашка во время уборки перекочевала в шкаф. Ганс начал приезжать чаще, горячий, влюблённый и заведённый от какой-то херни. Бертольд с радостью впускал его, целовал до остановки дыхания, ржал как бешеный и накидывался вновь, повиснув на шее. Ганс мог легко закинуть Бертольда на плечо и оттащить к кровати, похлопывая по жопе. И Бертольд при этом смеялся звонко — такое простое глянцевое счастье.
Сегодня вечер в Эл-Эй необычно мягкий. Суетливый и загадочный. Полный скрытой под роскошью мути.
Бертольд не отрывался от спешных поцелуев, пока ладонями Ганс гладил его под футболкой, обводя все выступающие кости изогнувшегося в блаженстве тела. Торопливые в беспамятстве прикосновения, чей-то смех с улицы — и одна интересная мысль, пришедшая совсем случайно:
— Я хочу поебаться в Понтиаке.
То, о чём можно иногда подумать, но вслух озвучить — ни за что.
Ганс оторвался от чужой шеи и предупредил:
— Там тесно. Я знаю.
— И что? Много кого ты там трахнул? — улыбался Бертольд, кусал слегка за нижнюю губу.
— Да было один раз.
Ганс как-то упоминал про королеву выпускного, хотя настоящей королевой стал Бертольд, которому он подарил первый поцелуй и разбил сердце. И сердце это билось, надтреснутое на две части.
Бертольд схватил Ганса за яйца сквозь брюки:
— Ну давай. Я хочу.
— Блять, окай, — он сдался. Не мог жить с тяжёлым хреном в штанах, да и признаться, идея перепихнуться с парнем в тачке — оригинальная. — Пошли.
Это победа. Взлохмаченный Ганс вскочил с кровати, утянул за собой. Потный, в наполовину расстёгнутой рубашке. Бертольд бежал за ним, спешно закрыл дверь квартиры на один поворот ключа и думал попутно, что видел Ларри Конрада. Спускался торопливо по лестнице, игнорируя упирающийся в ширинку член; размышлял, когда будет уместно рассказать об этом. Не забыть такую важную деталь одного из вечеров в Эл-Эй, подозрительно похожего на сегодняшний. Не забыть, залезая через пассажирское кресло на тесные задние сиденья Понтиака.