Электронная книга - «Свинобаза (СИ)». Краткое содержание книги:
«Надо ли мне всё это?» — вот что старой пластинкой играло внутри. И не находило никакого адекватного объяснения.
Чистые домики Сакраменто, ночные смены в Wendy’s, смазанная рожа отца.
У подъезда Райан дал свой номер:
— Будет плохо или ещё чего, ни к кому не обращайся. Набери мне.
Почерк у Райана красивый. Бертольд сунул написанный на клочке номер в карман и вышел.
***
Сначала не находилось сил просто помыться. Потом скрутило спазмом живот, буквально в узел, и Бертольд от этого проснулся посреди вечера, лежащий на сбитых простынях. Титаническими усилиями заставил себя подняться, сходить на кухню. Нашёл в холодильнике бутылку кисловатого молока и выпил половину. Присел на стол, слегка сжимая замотанное плечо, закусил губу — сразу осёкся. Больно.
— Блять… — выдохнул в пустоту.
Бертольд совсем один. Ганс и не собирался беспокоиться или сделать вид. А он всё знал — не может не знать. Его дед с папашей заправляли ссаной бандой. И он. Дипломат ебучий, уже наверняка подставлял задницу русским мафиози. Разрывало от боли и злости; позвонить, отыскать номер, высказать наболевшее, дать по наглой холёной роже — и срать, что ростом не вышел. Тогда закрутить яйца, вдарить коленом между ног. Показать, как больно бывает быть использованным.
Молоко не пошло. Бертольд перекинулся со стола к раковине и сблевал.
Наверное, так и выглядело отчаяние. Становишься копией себя; вонючим уродом, отбросом на роскошных улицах Эл-Эй — и Эл-Эй вновь обращался к тебе: «Иди отсюда нахуй, Бертольд». Выбрасывал из кишок улиц наружу. Бертольд ненавидел себя-подростка. За то, как тот ошибался, принимая кражи магнитол за серьёзные дела. Я фартовый, я буду отличным вором! Отличные воры прострелили ему плечо. Вот и всё — жизнь состоит из закономерностей, словно начинающийся от курева вместо еды гастрит. Одно следует за другим.
Маленькая квартирка милой женщины превратилась в притон. На кухне вешались мыши и иже с ними — тараканы, им попросту стало нечего жрать. На полу в ванной кучей лежала грязная одежда, сортир заплыл жёлтым ржавым налётом. В спальне Бертольд от досады пнул банку с окурками — разлетелось остатками табака и белыми бычками. Хозяйка имела полное право его выкинуть. Вытащить за шиворот и пустить вниз с лестницы, лаская вслед самыми крепкими ругательствами.
Только «Челюсти» висели на месте, крепко прибитые к стене кнопками. Та женщина, плывущая над пастью здоровенной акулы, — Бертольд отлично её понимал.
На улице играла русская попса. Или так казалось; Бертольд подошёл к окну и посмотрел на живую вечернюю дорогу.
Ему очень плохо. Настолько плохо, что ломало позвонить Райану, признаться в собственной беспомощности. Он ведь для этого дал номер, для сопливых откровений?
Номера Ганса-то никто не знал. Гансу срать.
Бертольд снял трубку, достал из-под станции клочок с аккуратно выведенными цифрами. Не подписанный никаким именем обрывок страницы из блокнота. Подачка с царского стола. Руки дрожали похуже, чем два с половиной года назад, в день предательства ботана Ларри Конрада. Как далеко он ушёл? Бертольд почему-то не хотел знать. Набрал Райана и слушал гудки.
Долго слушал. Смотрел на себя в зеркало, считал веснушки на морде. Хотел уже сбросить звонок — и на десятом гудке Райан ответил.
— Да? — на фоне что-то шумело. Вода или жарилась еда на сковороде.
Ах, да, сейчас вечер. Люди обычно вечером ужинают. Бертольд подумал было представиться, но сказал сразу:
— Мне хуёво. Я могу приехать?
«Нет, иди ты нахуй. Я жрачку готовлю на себя одного». Или: «Конечно приезжай, любимый мой, так тебя люблю, всегда готов принять!»
Нет. Райан сдержан: продиктовал адрес и наказал взять такси, не геройствовать поездкой на собственном авто или автобусе. Сразу вот так, пригласил в волчье логово, да ещё сказал, что выйдет и заплатит водиле — ну совсем святой образ.
Свои красные от недосыпа глаза Бертольд спрятал под очками. Плечо — под курткой. Если не сильно всматриваться, даже не видно, что примерно три дня Бертольд не был в ванной даже условно — помыть лицо. Назвал таксисту адрес и поехал.
Ну, Райан жил в нормальном чистом районе. С нормальными людьми, госслужащими или примерными работниками различных частных контор. Эдакая стерильная атмосфера тихой американской мечты царила в здешнем месте; и у Райана оказался самый неприметный домик из всех, похожий больше на конуру. Новый, но маленький, с цветником у порога и недавно выпущенной Z3 у ворот гаража. Жирный намёк для остальных — я при деньгах, но скромный. Проживал чью-то чужую историю, не свою. Притворялся каким-нибудь дебилом с плавающим графиком. Напоминало Сакраменто.
Бертольд попросил водителя посигналить, выманить Райана с деньгами. Райан показался через минуту-две, всунул свернутую двадцатку в открытое окно и сам, почти за шкирку, вытянул Бертольда из такси.
И не зря. Стоял на ногах тот откровенно хреново. Райан зацепил его подбородок двумя пальцами, поднял и заставил посмотреть себе в глаза.
— Ты был в отключке целый день. Ты бы позвонил мне ещё вчера.
До этого казалось, будто с момента их последней встречи прошло всего несколько часов. Поднялся домой, уснул, проснулся к вечеру. А тут вот оно что. Не то чтобы в принципе удивило, но Бертольд опустил взгляд вниз, забыв, что смотрел сквозь линзы тёмных очков.
— Откуда знаешь?
— На твоей морде написано. Пошли.
Так и вели до порога, придерживая за ворот куртки. Как заключённого в тюрьме. Как смертника к эшафоту. У обходительного палача Райана дома чисто, пахло жареным, включен телевизор в комнате и всё залито приятным оранжевым светом. Бертольд поначалу растерялся. Здесь даже обувь в прихожей стояла на полочке — от кроссовок до высоких ковбойских сапог. Ощущение, словно у Райана когда-то была семья: ну не может мужик-налётчик содержать в такой красоте свою хату! Не верится.
— От тебя воняет как от натуральной свиньи, — Бертольд разулся, и Райан повёл его вглубь дома; но не в гостиную или на кухню, как обычно бывает. В ванную, — помойся.
В ванной пахло чем-то косметическим. Всё сияло, блестел отмытый белый кафель, даже сраные полотенца лежали по полочкам — для морды, тела и жопы, — и параша как новая! В душевой кабине не воняло канализацией, нет огромных кусков плесени на полу, нет тараканов. Это всё так искренне удивляло Бертольда, и он не понимал, что может быть по-другому. Не как дома.
Райан закрыл дверь. Бертольд вздрогнул от резкости. Так и стоял столбом посреди, таращась на великолепие. Одно зеркало над раковиной врать не хотело. Вонючая небритая свинья. Из общей картины этого книжного уюта выделялся лишь строгий костюм Ландраса, сваленный кучей у корзины с грязной одеждой. Что-то, что педантичный Райан хотел бы выкинуть из своей жизни.
Бертольд разделся догола и также свалил всё кучей, но уже рядом с душевой. Оставил очки на полочке — положил к бритве и сиротливо стоящих в стаканчике щётке с пастой. Отодрал от себя повязку, навалился вперёд, рассмотреть сшитую неаккуратными стежками дырку. Ну и пиздец. Как же некрасиво и больно — но ничего сверхъестественного. Не сгнило, не воспалилось. Даже за этот потерянный день.
В душе он просто сел и сидел под горячими струями, голову уткнув в колени. Райан нашёл у себя старую одежду, майку и шорты; всё ещё слишком большие для тощего шныря, но получше остального гардероба. В ванной кинул на закрытый унитаз, собрал в кучу грязное, забросил в стиралку. Куртку унёс с собой — и даже не сказал ничего. Без стука, по-свойски. Бертольд смотрел на его размытый силуэт сквозь запотевшие створки, безучастно вздохнул.
Стало стыдно.
Потом Райан помогал обработать рану. Уже на кухне, пока Бертольд пытался поесть. Но не жареное мясо с жирным гарниром (или что он там себе жарил) — свежий рис и нарезанное яблочко. Так кормят в хосписах.