Избранные труды по русской литературе и филологии

Возможный источник акмеистической формулы – А. К. Толстой: «Душе легко; не слышу я / Оков земного бытия» («Крымские очерки, VI»).

2.3. Более поздний материал интерпретируется проще и главным образом в одном направлении – обращения Г. Иванова к Мандельштаму (хотя и они могут отражать тесное литературное общение начала и середины 10‐х гг.). Например (в «Садах»): «Глядит печаль огромными глазами (206) – из: «Невыразимая печаль / открыла два огромных глаза»[1249]. Или (в «Розах»): «навстречу звездному лучу – ответный» (луч человеческого сердца; 292) – при: «Подбросило на повороте / Навстречу звездному лучу» («Как кони медленно ступают…»); в концовке этого стихотворения Г. Иванова эксплицирован намечавшийся в «Камне» «фехтовальный» мотив: «Чтобы скреститься там <на «границе мира»> с лучом другим, / Как золотая тонкая рапира».

В 50‐х гг. Г. Иванов назвал первые опубликованные стихи Мандельштама «качающимися» и «туманными» (III, 88). «Как кони медленно ступают…» (опубликовано только во втором «Камне») передает именно «горячей головы качанье», качанье ночной (фонари, звезды) езды, туман полусна. В «Розах» есть стихотворение, осуществляющее, по-видимому, сходный замысел, – «Увяданьем если тронут…» (270). Различия вполне очевидны (в частности, синтаксические; кроме того – лексические повторы, эмоциональный нажим, романтический колорит, в тематическом плане – возможность аллюзии на эмигрантскую судьбу), но подхвачен способ подачи визуально-пространственных впечатлений сумеречного сознания: «Как звезда – фонарь качает. / Без следа – в туман разлуки. / <…> И скользят ночные тени / По лицу уже чужому».

Интересный случай – «Музыка мне больше не нужна…» (302) из второго «Отплытия на остров Цитеру». Интересный не перекличкой с мотивами «Пешехода» и, может быть, «Концерта на вокзале» (музыка – сквозная и почти сплошная тема начального раздела этой книги избранного), а более конкретной связью с другим мандельштамовским текстом. Стихотворение Г. Иванова писано двустишиями 5-стопного хорея со сплошными мужскими клаузулами, и предпоследнее: «Ничего не может изменить, / И не может ничему помочь» – указывает на образец с теми же метрическими и близкими строфическими характеристики – «Ни о чем не нужно говорить…». В «Камне» стихотворение было напечатано двумя катренами, в автографе и ранней машинописи – двустишия. У Г. Иванова нечетное количество двустиший (пять), что препятствует их попарному объединению; это противодействие усилено тем, что в первых трех двустишиях рифмы практически тождественны. Как и у Мандельштама – синтаксические параллелизмы с акцентированными повторами и синонимией, а также варьированием одной и той же рифмы (которое намечает у Г. Иванова «катрен» в пределах первых шести строк). На семантическом уровне в обоих текстах доминирует негирование, причем в обоих же оно заявлено сразу – в зачине. Стихотворение Мандельштама – единственный в его доакмеистический период случай создания некоторого комического эффекта, чему служит здесь пародирование Сологуба и Вяч. Иванова[1250]. Внутренняя установка Г. Иванова заключалась, по-видимому, в том, чтобы на фоне формальной близости к шутке Мандельштама достичь противоположного эффекта – и он заключает текст несомненной реминисценцией последней строки стихотворения Фета «А. Л. Бржеской» («Далекий друг, пойми мои рыданья…»), говоря о музыке: «То, что только плачет, и звенит, / И туманит, и уходит в ночь…». Перед нами случай, описываемый известным утверждением Тынянова: «…пародией комедии может быть трагедия».