Избранные труды по русской литературе и филологии

1.6. На фоне подобной изощренной игры выделяются эпизоды, где звезды даны вне новационных комбинаций – как стабильные поэтизмы (а это стало возможным, когда спало доакмеистическое и «первоакмеистическое», выразившееся в «Я ненавижу свет / Однообразных звезд» и ННЛ, напряжение в диалоге со звездами, впоследствии – в начале нового периода вновь возросшее[1235], см. 1.5). Такова концовка стихотворения «Отравлен хлеб и воздух выпит…»: «Пространство, звезды и певец!» Аналогичен в этом отношении финал «Феодосии».

2–4-я строфы «Феодосии» (состоящей из пяти восьмистиший) определяют ее лиро-комический характер. 1-я, описательная строфа только намечает этот основной рисунок, а последняя его видоизменяет, ослабляя комическую составляющую и усиливая лирическую. Если 4-я строфа закончена «явленьем <…> улыбки» (несомненно метаописательной по отношению к тексту в целом), то в начале 5-й эта улыбка как будто застывает: два стиха продолжают шаржированные картинки, но в двух следующих бытовая идентификация персонажей затруднена, а главное – они акцентировано олитературены в духе акмеистического «блаженного наследства» и «блуждающих снов»: «И адмиралы в твердых треуголках / Припоминают сон Шехерезады». Строка с Шехерезадой – переход к финалу, идея которого – преобразование «местного» во «всеобщее». Следует выход из веселых прибрежных закоулков на морской простор («Прозрачна даль»), т. е. в данном случае и на лирический «простор», причем и география («Недалеко от Смирны и Багдада») нужна лишь для того, чтобы оттенить сентенцию заключительного стиха. (Этот стих несколько сдвигает «Феодосию» в ряду стихотворений 1920 г. о городах от «Тифлиса» к «Венеции» с ее сентенциями – «Все проходит. Истина темна» и др.) Прогулка по городу разрешается (хотя, казалось бы, не требует разрешения) в архетипический образ жизни как пути, странствия, плавания по житейскому морю: за или сквозь «но трудно плыть», в перспективе метафоры – символа – аллегории – архетипа, легко читается трудно жить (ср. пословичную концовку пастернаковского «Гамлета»: «Жизнь прожить – не поле перейти»); ж с прилегающим гласным дано в те же, рифмующемся со свежий. Наконец, еще одна местная реалия – «И неизменно дует ветер свежий» соответствует постоянству космоса: «а звезды всюду те же».