Избранные труды по русской литературе и филологии

Дата в черновом автографе – ноябрь 1920 г. Стихотворение Оцупа появилось в печати в начале 1921 г. в альманахе «Дракон», где участвовал и Мандельштам[1230], а «Чуть мерцает…» – в августе того же года; можно было бы предположить, что в окончательной редакции Мандельштам для расподобления устранил приведенные строки, однако в одной из первых публикаций – в «Альманахе Цеха поэтов» указана дата: декабрь 1920 г. Впрочем, он, конечно, мог знать стихотворение Оцупа до напечатания.

1.5. В свете дальнейшей мандельштамовской эволюции – инверсии культуры и природы в его картине мира после 1920 г. и активизации биологической топики[1231] – цит. черновой фрагмент важен как предварение кишащей червями тверди «Концерта на вокзале». Определение звезд как грубых в следующем после «Концерта» стихотворении 1921 г. «Умывался ночью на дворе…», четко семантически мотивированное внутри этого текста, дает автоописание и «антилермонтовской» формулы предшествующего стихотворения. В следующем, третьем стихотворении раздела «1921–1925» («Кому зима – арак…»), перенимающем от второго комбинацию звезды – соль и «высокую» огласовку звезд (с э, а не ё)[1232] и усиливающем определение грубые до жестокие, продолжена и биологизация неба (ср. «Как тельце маленькое крылышком…»): «Взгляни: в моей руке лишь глиняная крынка, / И верещанье звезд щекочет слабый слух». Но, с другой стороны, эти два стиха являются трансформацией осязания млечности звезд. «Крынка» метонимически (и фразеологически) представляет «млечность», переведенную из астрального мира в предметно-биологический план (что соответствует «крынке молока» в известном пассаже об «эллинизме» в «О природе слова»). Далее, слабый перенесено от звезд (здесь они жестокие) на «я», а на месте осязания оказывается слух-осязание, причем, как и в ННЛ, зрение не участвует в контакте со звездами.