Избранные труды по русской литературе и филологии
- Автор: Тоддес Евгений
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1062-0
- Жанр: Лингвистика
Электронная книга - «Избранные труды по русской литературе и филологии». Краткое содержание книги:
1.1. Относительно «Нет, не луна…»[1221] (далее: ННЛ) преимущественное внимание исследователей привлекали источники стихотворения в литературе XIX века[1222]. Менее учитывается связь с современной поэзией, достаточно очевидная в зачине. Противопоставление электрического освещения – луне и звездам разрабатывалось в урбанистических стихах Брюсова[1223]: «Звезды смотрели на мир, проницая туманы / Но звезд – в электрическом свете – не видел никто» («Духи огня», I, 439); «Лили свет безжалостный прикованные луны / Луны, сотворенные владыками существ» («Конь блед», I, 442–443); «Горят электричеством луны / На вогнутых длинных стеблях» и в следующей строфе: «Круги циферблатов янтарных / Волшебно зажглись над толпой» («Сумерки», вошло во «Все напевы», I, 450).
Нам уже приходилось указывать во «Всех напевах» фрагменты, предваряющие некоторые мандельштамовские архитектурные мотивы, – о готическом соборе Брюсов говорит: «Вонзая в небо две иглы» («К собору Кэмпера», I, 529), а в другом стихотворении, «Вечерний прилив», фигурирует «хоровод / Вкруг алтарей из электричества, / Вонзивших копья в небосвод»[1224], и здесь же: «Скрыв небеса с звездами чуткими, / Лучи синеют фонарей» (I, 517). Мандельштам на переходе к акмеизму использует брюсовский материал в двух соседних стихотворениях; в одном («Я ненавижу свет…») призывает «стрельчатую башню»: «Неба пустую грудь / Тонкой иглою рань», другое – ННЛ – начинается «электрическим» мотивом. Во втором случае – при отказе от неоромантического противопоставления небесных светил как традиционных символов красоты и вечности низкой реальности современного города – сама урбанистическая антитеза, выдвинутая Брюсовым, находит применение.
1.2. Вторая фраза ННЛ (его срединная часть) синтаксически – союзом и приравнена к предыдущей и последующей. Однако в отличие от «программных», демонстративных зачина и финального «эпизода» (3–5‐я фразы) она амбивалентна: здесь негирование таково, что оборачивается едва ли не «спесью» (в том числе и потому, что млечность рифмуется с вечностью), – мандельштамовское осязание звезд[1225] стóит батюшковского исчисления времени, как оно представлено в стихотворении. Видимо, именно поэтому Цветаева цитировала (статья «Поэт и время», «Повесть о Сонечке»[1226]) концовку ННЛ как романтический афоризм (подтверждающий, что «всякий поэт по существу эмигрант, даже в России. Эмигрант Царства Небесного и земного рая природы») – игнорируя всю заключенную в тексте «полемику», всю негирующую его сторону.
Слова «млечность», «млечный» встречаются в текстах символистов, в частности Бальмонта, Блока. Ср. и у Пяста: «В жажде пламени месяца млечного»[1227]. Следует особо учесть строку Вяч. Иванова: «Есть Млечный Путь в душе и в небесах» («Cor ardens»)[1228]. Ее «жреческий» контекст в сонете «Небо – вверху, небо – внизу» (входящем в «Мистический триптих», с посвящением Н. А. Бердяеву):
был столь же далек акмеистическому, во всяком случае мандельштамовскому, вкусу, как и неоромантическая трактовка урбанистических мотивов у Брюсова. «Не идеи, а вкусы акмеистов оказались убийственными для символизма, – утверждал Мандельштам, ретроспективно обозревая жизнь поэзии 10‐х гг. – Идеи оказались отчасти перенятыми у символистов, и сам Вячеслав Иванов много способствовал построению акмеистической теории». ННЛ позволяет представить, как перенимались и перерабатывались практические «идеи» символистов, усматривавшиеся непосредственно в поэтическом языке.
1.3. Продолжение игры со звездами в каламбурном enjambement начальной строфы стихотворения «Золотой»: «Я хочу поужинать, и звезды / Золотые в темном кошельке!» – автопародической по отношению к таким «лирическим прогулкам», как «Скудный луч, холодной мерою…» и «Воздух пасмурный влажен и гулок…», проецировалось, по-видимому, на достаточно убедительный репертуар семантически близких метафор. У Анненского: «И цвета старого червонца / Пары сгоняющее солнце» («Июль. 1»); Белый использовал в «Золоте в лазури» и рифменную, и метафорическую возможность этой пары («Золотое руно. 1», ср. повторяющуюся и варьирующуюся фразу в «Разлуке»: «В твое окно поток червонцев лился, / Ложился на пол золотым пятном»). У Брюсова в упомянутом выше «Вечернем приливе» о витринах магазинов говорится:
1221
Реальный комментарий к ННЛ (почему-то не используемый в изданиях последних лет) содержится в записях Л. Я. Гинзбург, зафиксировавшей устное свидетельство Гумилева. См.: Гинзбург Л. Человек за письменным столом. Л., 1989. С. 15.
1222
Аксенова А. Комментарий к одной цитате из Мандельштама // Тезисы докладов для конференции по гуманитарным и естественным наукам Студенч. науч. об-ва. Русская филология. Тарту, 1988; Баевский В. С. Не луна, а циферблат // Жизнь и творчество О. Э. Мандельштама. Воронеж, 1990 (автор, в частности, напоминает о луне – «замене тусклых фонарей» во второй главе «Евгения Онегина»). Приведенный в обеих работах прецедент из Мюссе указан ранее О. Роненом (Slavic Poetics. Essays in Honour of K. Taranovsky. The Hague; Paris, 1973. P. 385). Рассматриваемое в них появление вечности в «Пешеходе» вслед за «отрицанием» ее как батюшковской «спеси» отмечено Кларенсом Брауном (Brown C. Mandelstam. Cambridge, 1973. P. 180; здесь же об ННЛ как осколке сонета). Недавно был указан весьма вероятный текст-посредник – роман Мережковского «Александр I», где царь вспоминает о реплике «сумасшедшего поэта Батюшкова» (Лекманов О. Опыты о Мандельштаме // Ученые записки Моск. культурологич. лицея. 1997. Вып. 2. С. 43). Между прочим, через несколько десятилетий она попала и в роман о Пушкине: «Дни напряженного труда сменялись порою и днями безделья. Время почти остановилось. „Который час? – Вечность!“» (Новиков И. Пушкин в изгнании. М., 1962. С. 287).
1223
Ср. вне урбанистического контекста: «Месячный свет электрический / В море дрожит, извивается» (стихотворение со сплошными дактилическими рифмами; первое слово, вопреки всем изданиям, предшествовавшим цитируемому, должно быть – «Месяца»; см. Брюсов В. Собр. соч. М., 1973. Т. 1. С. 164 и 594; далее ссылки на это издание даются в сокращенном виде). В цит. тексте еще сохраняется связь со словоупотреблением XIX в.: «электрический» как эмоционально-психологическая характеристика, здесь – «лунатического» воздействия на море. В других случаях урбанистический антураж обозначен, но нет прямого противопоставления луны и звезд – фонарям, искусственному освещению (I, 171–173, 176).
Есть основания предполагать, что некоторые стихотворения из того же раздела «У моря» (куда входит «Месяца свет электрический…») книги «Tertia vigilia» отразились у Мандельштама, напр. «Мерно вьет дорога…» – в «Душный сумрак кроет ложе…» (см. ТМ-92. С. 48–49) [см. наст. изд. С. 524–525. – Сост.]. В «Слух чуткий парус напрягает…», как известно, дважды цитируется Тютчев; но рядом и реминисценции современных поэтов: «Я так же беден, как природа, / И так же прост, как небеса» – ср. у Блока: «Ах, сам я бледен, как снега, / В упорной думе сердцем беден» («Брожу в стенах монастыря…»); к 4 и 7–8-й строкам ср. указ. О. Роненом строку Коневского (Slavica Hierosolymitana. 1977. Vol. 1. P. 178). Вторая из тютчевских цитат, в концовке: «Твой мир – болезненный и странный» (при «Твой день – болезненный и страстный» у Тютчева), по-видимому, опосредована Брюсовым: «свет солнца был болезненный и странный» («Весь день был тусклый, бледный и туманный…» в указ. разделе «Tertia vigilia»; рифма «туманный – странный» в обоих текстах менее показательна ввиду ее распространенности). Позднее у Гумилева: «И весь мой мир волнующий и странный» («Еще не раз Вы вспомните меня…»).
1224
Лит. обозрение. 1991. № 3. С. 34, прим. 17 [см. наст. изд. С. 698, прим. 18. – Сост.]. «Сиена» Блока, где читается: «Острия церквей и башен / Ты вонзила в небосклон!», – опубликована позже, в 1914 г. (в первопечатном тексте стихотворение кончалось: «Строгой готикой играя, / В сердце Бога метишь ты?», с игрой на «острый – строгий»).
1225
Ср.: Топоров В. Н. Миф. Ритуал. Символ. Образ. М., 1995. С. 437.
1226
Второй случай рассмотрен в работе А. Аксеновой, указ. в прим. 3.
1227
Пяст Вл. Ограда. М., 1909. С. 86.
1228
Иванов Вяч. Собр. соч. Брюссель, 1974. Т. 2. С. 267. Ср. у Гумилева в «Огненном столпе»: «Не знал я, что в сердце так много / Созвездий слепящих таких» («Душа дремала, как слепая…»). Возможно, общим источником следует считать Тютчева («Silentium!», «Душа хотела б быть звездой…»).