Избранные труды по русской литературе и филологии
- Автор: Тоддес Евгений
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1062-0
- Жанр: Лингвистика
Электронная книга - «Избранные труды по русской литературе и филологии». Краткое содержание книги:
близко «предшествуют» Мандельштаму, в частности его «прогулкам»: «Скудный луч, холодной мерою…» и «Воздух пасмурный влажен и гулок…» (ср. здесь рифму «странным – туманным», впрочем, общераспространенную). Дальнейшие стихи в тексте Сологуба придают слову «мечта» эротические обертоны (обыгрывание грамматической категории рода) и делают мир поэта из туманного красочным, – развитие, чуждое Мандельштаму. Но в «Воздух пасмурный…» имеется черта, сходная с еще одним стихотворением Сологуба – «Забелелся туман за рекой…». В целом этот ноктюрн также далек от младшего поэта, но по иным признакам (сниженность, предметность, использование просторечия – «Я в кустах поищу хворостин / И в костер их на берег сношу» – т. е. по тем же признакам, которые характеризуют цитированные выше строки «Горько пахнет известкою / В переулке моем»). Сходная же черта – в строках, замыкающих в обоих случаях катрен: «И теперь я совсем одинок» (Сологуб) – «И невинен, что я одинок» (Мандельштам; воронежская редакция этого стиха: «Где один к одному одинок»).
Прихотливая вязь сологубовских мотивов обнаруживается и в другом тексте. Первые две строки отзываются на зачины двух стихотворений старшего поэта:
«Думы черные» противопоставлены у Сологуба именно «туманным детским снам», что делает предполагаемую связь достаточно наглядной. В обоих стихотворениях Сологуба торжествует смерть; для Мандельштама это слишком прямолинейно (как и антитеза на противоположном лирическом полюсе мэтра: «Нет, не одно только горе, – / Есть же на свете / Алые розы, и зори, / И беззаботные дети»), ему нужно зыбкое равновесие. В данном случае искомое состояние обретается «в туманном бреду». «Все большое далеко развеять» – это и отказ от «взрослого» декадентства. Вторая строфа дает такую картину:
* Эту строку привел в своих известных комментариях к Мандельштаму Н. И. Харджиев. Отметим в том же стихотворении Сологуба «акмеистические» строки: «Есть великая трезвость в мечтаньи / И в обычности буйной – похмелье». Ср., конечно: «А ты ликуешь, как Исайя, / О рассудительнейший Бах!», – а также идеи «Утра акмеизма», где, кстати, фраза «Острие акмеизма не стилет и не жало декадентства», возможно, отражает строку «Стилет остер и сладко ранит» из типично декадентского (суицидальная мистерия) стихотворения Сологуба «Что было, будет вновь…». Бросается в глаза близость этой последней сологубовской формулы к «Все было встарь, все повторится снова» («Тristiа»), но следует учитывать аналогичную фразеологию в текстах современников: «И повторится все, как встарь» (Блок, «Ночь, улица, фонарь, аптека…»), «То, что было, повторится вновь» (Кузмин, «На твоей планете всходит солнце…», сб. «Сети»). Ср. еще у Сологуба:
Может быть, к подобным стихам относится свидетельство, описывающее отношение Мандельштама к старшему поэту уже в пореволюционное время: «<…> у Сологуба он искал легкофактурные стихи – дыханье» (Мандельштам Н. Я. Вторая книга. М., 1990. С. 72). С приведенной строфой ср. 3-й катрен в «Холодок щекочет темя…»; воспоминания Н. Я. Мандельштам позволяют предположительно связать (считаясь, однако, с хронологической неясностью) с этим стихотворением реплику Сологуба: «На вас уже виден зуб времени» (Там же. С. 73). Ср. также «Алый мак на желтом стебле…» и «Я скажу тебе с последней / Прямотой…» (при том что Сологуб мог легко ассоциироваться с Верленом, цитата из которого поставлена эпиграфом).
В последней строфе рассматриваемого стихотворения введен мотив качелей – достаточно специфический, чтобы поставить его в один ряд с реминисценциями предыдущих катренов, имея в виду сологубовские «Качели» и «Чертовы качели» (ср. здесь и у Мандельштама «темные ели»).
К «Качелям» восходят и две строки стихотворения «На бледно-голубой эмали…»:
4. Связи с Сологубом должны быть вскрыты и в «Дыхании». В первой публикации оно начиналось: «Имею тело…»; окончательный вариант зачина – «Дано мне тело…» – выявляет возможность соотнесения со стихотворением Сологуба «Кто дал мне это тело…» (в позднейшей редакции – «Больному сердцу любо…»). Двустишие «Я и садовник, я же и цветок, / В темнице мира я не одинок»[1216] содержит аналогичную возможность относительно сологубовских строк «Я сам – творец, и сам – творенье, / Бесстрастен и один» («Преодолев тяжелое косненье…»), на фоне которых оно предстает и парафразой источника, и «полемикой» с ним. Темницу мираследует, по-видимому, рассматривать как полигенетический символ, транслирующий романтическую традицию (у Мандельштама – один из немногих случаев), и Сологуб играл здесь посредствующую роль, если не исключительную, то, по меньшей мере, наряду с другими. Кроме отмеченного выше земного заточеньянадо учесть такие строки, как «Темницы жизнипокидая» («Творчество»; текст построен на типично романтическом контрасте «земли» и «мечтательного рая», но стих «В туманный воздух бытия» дает то, что, как уже говорилось, было подхвачено младшим поэтом) или «В темном мире неживого бытия / Жизнь живая, солнце мира – только Я» (специфический «неспокойный» солипсизм, от которого отталкивался Мандельштам). У Анненского в переводе из Бодлера («Сплин») находим: «И целый мир для нас одна темница» (использована пушкинская формула «нам целый мир чужбина»); у Блока в «Снежной маске»: «Не в земной темницедушной» («Ее песни»), «Твой узор, Бесконечность, / Темница мира!» («В снегах»).
1216
Ср. по поводу этого и следующего двустиший: «<…> напоминающие о „солипсизме“ Федора Сологуба» (Жирмунский В. М. Теория литературы. Поэтика. Стилистика. Л., 1977. С. 122).