Избранные труды по русской литературе и филологии
- Автор: Тоддес Евгений
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1062-0
- Жанр: Лингвистика
Электронная книга - «Избранные труды по русской литературе и филологии». Краткое содержание книги:
Начало другого стихотворения: «Я душой умирающей / Жизни рад и не рад» и концовка: «И тоска умирания, / Как блаженство ясна»[1212] – звучат как парафразы лирики Мандельштама, но стилистика большей части текста должна была восприниматься, как он это выразил впоследствии, в качестве «грозного предостережения смельчаку, который впредь попробует писать подобные стихи», т. е. такие, например: «Верю сказке божественной, / Вижу дивные сны» (ср. последнюю строфу мандельштамовского «В огромном омуте прозрачно и темно…»[1213]) или «Бесконечность страдания / В тех стенах вмещена». Напротив, такие ходы, как «Горько пахнет известкою / В переулке моем», еще не были освоены младшим поэтом. Один из немногих случаев, когда Мандельштам выступил в роли «смельчака», – «Темных уз земного заточенья…». Эта строка цитирует заглавие раздела в «Пламенном круге» – «Земное заточенье» и входящее в тот же раздел стихотворение «Белая тьма созидает предметы…»: «Кто же внесет в заточенье земное / Светоч, пугающий тьму?»
В картине мира Сологуба «тьма» далеко не всегда доминирует. «От прозрачного отчаяния один шаг до радости», – писал Мандельштам, чествуя его в статье 1924 г. Источник гармонии – природа, умиротворяющее единение с которой так же доступно Сологубу, как неотступно от него «томление злое». Ранний Мандельштам далек от этого источника, а эмоциональных полюсов избегает, балансируя между «радостью тихой дышать и жить» и длящимся умиранием в пустом, «болезненном и странном» мире. И как раз в данной связи мы можем вернуться к тексту, рассмотренному в предыдущей заметке, чтобы сопоставить его с тем, что говорит стихотворение Сологуба «Путь мой трудный, путь мой длинный…»[1214] о творчестве как движении поэта в природном мире и в родстве с ним:
В ряду очевидных контрастов со стихотворением «В безветрии моих садов…» особенно показательно различие между «вольностью» и «невольным бытием», а также между двумя контекстуальными значениями безглагольности. Под нашим углом эта контрастная связь аналогична наблюдавшейся при сравнении текстов Мандельштама и Гумилева. Вполне реализуема и еще одна оставшаяся возможность – сравнение текстов Гумилева и Сологуба, поскольку все три стихотворения тематически близки как автоописания художественных миров поэтов.
В перекличку «В безветрии…» и «Путь мой трудный…» втягиваются, как кажется, еще по стихотворению обоих авторов. О своем земном странствии Сологуб в цитированном тексте говорит (миф пути у него первостепенно важен, как и у Блока, и не имеет соответствий у Мандельштама): «Но услада есть в пути, – / Улыбаюсь, забавляюсь, / Сам собою вдохновляюсь» (нанизывание глагольных рифм едва ли не каламбурно по отношению к «речи <…> безглагольной» в следующей строфе). Возникает вопрос, не откликается ли на это Мандельштам в другом стихотворении (также 1909 г.):
Во всяком случае концовка тоже как будто отражает Сологуба, его «Я воскресенья не хочу…» (имплицитно и «Звезду Маир»):
Из контекста всех этих сопоставлений понятно, что они не предполагают обязательного понимания старшего поэта как актуального адресата текстов младшего (хотя тот факт, что в 1908 г. Мандельштам «написал о Сологубе», о чем говорится в его известном парижском письме Вл.В. Гиппиусу, повышает вероятность подобной адресации), но имеют целью иллюстрировать стилевые тенденции последнего. В только что цитированном тексте «ты» может быть тождественно лирическому «я» либо подразумевать неизвестного нам реального или литературного адресата. Существенно, тем не менее, что в этом «диалоге» различим сологубовский материал.
3. «Путь мой трудный…» – иносказание. В другом тексте пейзажная экспозиция переходит в описание «моей мечты» (т. е. в автоописание того же типа, что в «Путь мой трудный…»), которое смыкается далее с пейзажной темой (отождествляются «мечта» и «краса лесная»), вновь выдвигающейся на первый план в концовке (кольцевая композиция). Начальные стихи —
1212
Ср. в статье Мандельштама «К юбилею Ф. К. Сологуба» (1924): «<…> ясность духа в самом отчаянии».
1213
Реминисценции Сологуба в «смежном» стихотворении «Из омута злого и вязкого…» отмечены в кн.: Ronen O. An Approach to Mandel’štam. Jerusalem, 1983. P. 130.
1214
О хореических зачинах подобной конструкции (ср. у Мандельштама «Вечер нежный, сумрак важный…») см. в другой серии наших заметок (ТМ-92. С. 49). [См. наст. изд. С. 525. – Сост.]
1215
К рифме «вольный – безглагольный» у Сологуба и «невольно – безглагольно» у Мандельштама ср. сонет (написанный анапестом!) Вяч. Иванова «В алый час»:
Так позволь мне стоять безглагольным,Затаенно в лазури неметь,Чаровать притяженьем безвольнымИ, в безвольном томленьи, – не сметь.(Небесная топика и нагнетение инфинитивов заставляют вспомнить мандельштамовское «Заблудился я в небе…».) Эпиграф к сонету – из Брюсова:
И между сосен тонкоствольныхНа фоне тайны голубой, —Как зов от всех стремлений дольных,Залог признаний безглагольных, —Возник твой облик надо мной.(Иванов Вяч. Собр. соч. Т. 2. С. 322.) Рифмы с «безглагольный» восходят к Пушкину: «вольный – наглагольной – богомольный» («Домик в Коломне»), ср. «невольно – богомольно» («Красавица»), а также «богомольных – добровольных» (из последней строфы VI главы «Евгения Онегина» в ее первом издании, перенесенной затем автором в прим. 40 к роману). В сонете Иванова рифмуются «тонкоствольном» и «невольном», а также начальные слова 12-го и 14-го стихов – «богомольным» и «своевольное».