Избранные труды по русской литературе и филологии
- Автор: Тоддес Евгений
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1062-0
- Жанр: Лингвистика
Электронная книга - «Избранные труды по русской литературе и филологии». Краткое содержание книги:
«Изб верхи», коньки (крыш) – то же, что князьки, на которых воркуют цветаевские «вороные голуби». Если еще принять во внимание мотивы связанной с чародейством женской красоты, греха, фоническую и лексическую (гидронимы) перекличку «Волга, хлынь» с цветаевскими «Морская Хвалынь», «Сгинь-ты-Хвалынь» (соответственно Хвалыни «речка» в поэме может быть идентифицирована как Волга), заклинательное звучание глагольных императивов, роль которых в обоих текстах значительна, то допустимо предположить, что черты фольклорной стилизации в стихотворении Мандельштама имеют источником «Переулочки»[1193].
Портрет героини в этом стихотворении уже лишен двуцветной доминанты. Черный цвет остается лейтмотивом, но в окружении других[1194]; голубой хотя и проступает в той же строке, где дан черный, но представлен не лексически, а только семантически – через слово «лиловые». Это слово – пароним к имени героини – Лиля, с которым, возможно, связано (через лилия), как и в первом тексте цикла, использование белого цвета («молоко»)[1195], тогда как жемчужный семантически соотносим с фамилией адресата[1196].
Наконец, ее полное имя – Еликонида – ставит героиню цикла под знак Геликона и муз. Этот имплицитный статус адресата может быть соотнесен с метрическим прецедентом стихотворения «С примесью ворона голуби…» – мадригалом Пяста «А.А<хматов>ой», написанным на основе трехстопного дактиля с гипердактилическими рифмами. Помимо метрических характеристик, близких мандельштамовскому тексту (мы здесь не останавливаемся на очевидных метрических, рифменных и строфических различиях), имеется общий лексический и интонационный признак – один, но достаточно сильный: обращение к адресату «здравствуй». У Пяста:
ср. двукратную здравицу в стихотворении Мандельштама (3-я и 25-я строки).
Как указал О. Ронен, стихотворение «На полицейской бумаге верже…» пародирует «Молятся звезды, мерцают и тлеют…» Фета[1198]. Реальный комментарий Н. Я. Мандельштам относится к метафорике первых двух строк[1199]. Еще не было, кажется, отмечено, что пуант текста – слово «раппортички», с его шаржированным написанием, проецируется на многочисленные в 20‐х – начале 30‐х гг. каламбурные обыгрывания аббревиатуры «РАПП» (и родственных – МАПП, ВАПП и т. д.).
Пик пришелся, видимо, на момент ликвидации этого объединения (спустя полтора года после стихотворения Мандельштама). На заседании бюро правления РАППа 2 мая 1932 г. А. Селивановский сообщал, что «ходят такие выражения, как „пасха“, „Христос воскрес“, „манифест 1861 года“, „конец рабства“, „ликвидация РАПП на основе сплошной попутнизации“»[1200]. В этом ряду один каламбур: «рабство», и он, конечно, обыгрывает аббревиатуру. Тот же каламбур пришел в голову Эйхенбауму через два дня после решения ЦК – 25 апреля 1932 г. он писал Шкловскому о попытке издать свой «исторический фарс» о Н. П. Макарове: «Макарова моего зарезало Лапповское руководство (кстати, поздравляю с освобождением от „рапства“ <…>)»[1201]. Иванов-Разумник приводит следующую эпитафию: «Под камнем сим лежит РАПП божий… / Чего ж ты пятишься, прохожий?»[1202] Тогда же Л. Я. Гинзбург записала: «При ближайшем рассмотрении слово оказалось каламбурным:
Но был и другой пик – в начале бурной деятельности РАППа. Об этой каламбурной инициации можно судить по документу, который должен был быть хорошо известен Мандельштаму, поскольку содержал и подписанное им вместе с тридцатью пятью другими писателями письмо, протестующее против методов напостовцев. Письмо было оглашено на совещании в ЦК 9 мая 1924 г. и вошло в стенограмму совещания, изданную в том же году. Она и зафиксировала юмористику партийцев. Начал К. Радек: «Если мы решим, что нужно создавать какие-то „паппы“, „маппы“, всякие течения и их субсидировать в таком масштабе <…> то мы этим, товарищи, хороших рабочих погубим». Луначарский продолжил, но в другом направлении: «Мы, действительно, можем уложить неуклюжими политическими мероприятиями всю литературу в гроб, и притом в евангельский повапленный гроб, производя это последнее слово от выражения ВАПП». Ниже в стенограмме передан следующий эпизод. Безыменский: Троцкий «говорил относительно того, что из фасоли (Рязанов: Это повапленная фасоль) пролетарской литературы ничего не выйдет». В собственном выступлении Д. Рязанов подхватил находку Радека: «И мой совет пролетарским писателям: не бегайте вы ни к „маменьке“, ни к „папеньке“, если у вас только крепкие ноги, а не рахитические столбики вместо них»[1204]. Шутку Луначарского популяризировал В. Полонский в своих «Очерках литературного движения революционной эпохи», трижды выходивших в 1928–1930 гг.[1205]
1193
Это предположение в свою очередь сопровождается некой биографической или даже психологической догадкой. В Воронеже Цветаеву напомнила Мандельштаму скрипачка Г. В. Баринова своей игрой («За Паганини длиннопалым…», см.: Герштейн Э. Г. Указ. соч. С. 214). Обстоятельства, при которых вскоре после возвращения из ссылки в Москву возникли стихи к Е. Е. Поповой (Яхонтовой), наводят на мысль, что на этот раз он связал образ Цветаевой с адресатом нового цикла. Из письма Поповой к мужу известно, что Мандельштам, как она пишет, «открыл» ее после их поездки по городу (см. комментарии П. М. Нерлера к «С примесью ворона голуби…» в двухтомнике 1990 г. – Т. 1. С. 588). Это напоминает, как Цветаева, согласно ее свидетельству, дарила Мандельштаму Москву в 1916 г. В стихах, обращенных друг к другу в 1916 г., и одновременном цветаевском цикле «Стихи о Москве» существенна топика движения по Москве – физического перемещения («Проходим городом родным»; «Мы ехали огромною Москвой») или обзора сверху. Мандельштам, возможно, сближал Яхонтову с Цветаевой по чрезвычайно важному для него, еврея и петербуржца, русско-московскому признаку, который с 20‐х гг. мыслился им в сочетании с советским, получавшим таким образом статус органического, народного, «мороза крепкого и щучьего суда» («1 января 1924», где эти признаки составляют важнейший тематический комплекс). «Сталинка» Яхонтова – последнее в биографии поэта воплощение искомых признаков.
1194
В первом стихотворении есть только один цвет, кроме доминирующих: «Тени лица восхитительны – / Синие, черные, белые», с возможной проекцией на «Тени сизые смесились» Тютчева (сизый – цвет голубя) и фетовские строки о «милом лице» в «ночных тенях» («Шепот. Робкое дыханье…»).
1195
Поскольку в лиловый цвет входит и красный или розовый, можно видеть в этом портрете использование идиомы «кровь с молоком».
1196
Ко второй строфе ср. в другом «магическом» контексте: «И праздник черных роз свершаем / Над аметистовой водой» («Еще далеко асфоделей…»).
1197
В год войны. [Пг.], 1915. С. 12.
1198
Slavica Hierosolymitana. Jerusalem, 1977. Vol. 1. P. 162.
1199
Мандельштам H. Книга третья. Париж, 1987. C. 145. См. также: Она же. Воспоминания. М., 1989. С. 142.
1200
Шешуков С. Неистовые ревнители. М., 1970. С. 319.
1201
РГАЛИ. Ф. 562. Оп. 1. Ед. хр. 783; Галушкин А. Ю. Неудавшийся диалог (К истории взаимоотношений формальной школы и власти) // ТМ-92. С. 212. «Фарс» Эйхенбаума «Маршрут в бессмертие» вышел в конце 1933 г.
1202
Иванов-Разумник. Писательские судьбы – цит. по: Возвращение. М., 1991. Вып. 1. С. 334. (публикация А. Лаврова). Здесь же (с. 334–335) приведена приписываемая Горькому острота по поводу организации, заменившей после ликвидации РАППа все писательские объединения: ССП – «сукины сыны приспосабливаются».
1203
Гинзбург Л. Человек за письменным столом. Л., 1989. С. 129.
1204
К вопросу о политике РКП(б) в художественной литературе. М., 1924. С. 47–48, 76, 81, 90; письмо писателей – с. 106–107. Эти документы перепечатаны в сб.: Вопросы культуры при диктатуре пролетариата. М.; Л., 1925.
1205
Изд. 1928 г. – с. 194; изд. 1930 г. – с. 201.