Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Переворот, на мировом фоне

Российский вариант неограниченной монархии в силу исторических условий по ряду параметров (преобладание государственной собственности и публично-правовой власти над частным землевладением и частно-правовыми началами, деспотическая власть государя, консервация общинных институтов и «служилого» землевладения, наличие «варварской» периферии) оказался ближе к «восточному» типу государственности.[1983] Но подобная модель развития, особенно в условиях кризиса, была предрасположена к острым политическим конфликтам на самом «верху» как в силу «приоритета власти» над собственностью и прочими гражданскими институтами, так и по причине наличия многих легитимных или претендующих на легитимность кандидатов на высшую власть, вследствие многоженства монархов.[1984]

Мусульманские законоведы XI–XV вв. установили в качестве правовых основ преемственности престола как выборность и завещание действующего правителя, так и захват верховной власти.[1985] В Османской империи применение этих норм привело к фактическому узаконению в XV столетии братоубийства, что, однако, не гарантировало правившему султану сохранения власти. Незавершённость централизации в рамках огромной много-этничной державы с конца XVII в. привела к изменению соотношения сил между центром и периферией, где стали закрепляться династии влиятельных пашей; в столице же обозначились три центра власти: султанский двор, высшая бюрократия и ведомство муфтия. Султанам не всегда удавалось сохранять баланс между этими центрами, особенно если на политическую арену выходили янычары, ставшие мощной консервативной силой, отстаивавшей свои привилегии под покровительством духовенства.

Бунты янычар стали причиной свержения султанов Мехмеда IV в 1687 г., Мустафы II в 1703 г. и Ахмеда III в 1730 г. Своеобразным механизмом, обеспечивавшим некоторую стабильность, была в XVIII в. частая смена везиров, порой вполне напоминавшая переворот, когда вчерашний всесильный министр отправлялся в заточение или на казнь. Так, при Махмуде I (1730–1754) за 24 года ушли 16 везиров, а всего за 1703–1789 гг. произошло 56 таких смен.[1986]

В Корее период XVI–XVIII вв. известен как «эпоха борьбы партий». Социально-демографическая ситуация (избыток чиновников и дворян-«янбанов») привела к регулярно повторявшимся переворотам, проходившим по обычному сценарию: после подачи на имя правителя «меморандума» о необходимости перемен одна придворная «партия» сменяла у власти другую с раздачей чиновничьих постов своим сторонникам. Побеждённые отправлялись в ссылку, а победившая группировка вскоре неизбежно распадалась — и всё повторялось; но при этом такой механизм никогда (за единственным исключением в 1623 г.) не сопровождался свержением правителя-«вана» из династии Ли.[1987]

В Европе хроническая политическая нестабильность была присуща самой «восточной» и самой централизованной из держав Средневековья — Византии. Исторически сложившаяся централизация управления, ничем не ограниченная власть императора, преобладание до XI в. служилой аристократии часто иностранного или незнатного происхождения, не имевшей прочных корпоративных связей и гарантий собственности, — эти черты в той или иной степени близки российским реалиям. Но этот же механизм при устойчивости системы в целом приводил к тому, что почти половина василевсов были свергнуты с престола в результате мятежей и дворцовых переворотов.[1988] Особенностью византийского политического устройства было отсутствие традиции наследования верховной власти, что обостряло политическую борьбу, особенно в кризисные периоды. Так, кризис государственной системы в XI в. вызвал свою «эпоху дворцовых переворотов»: в 1025–1081 гг. семь императоров были отстранены от власти и трое из них убиты.[1989]