Избранные труды по русской литературе и филологии
- Автор: Тоддес Евгений
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1062-0
- Жанр: Лингвистика
Электронная книга - «Избранные труды по русской литературе и филологии». Краткое содержание книги:
В самом центре пореволюционных представлений поэта оказывается один из эпизодов «Цыган», который служит не более не менее чем моделью должных отношений «старого» и «нового» миров. Это явствует как, прежде всего, из статьи «Слово и культура», где цитируется рассказ Старика об Овидии[1127], так и из всего контекста мандельштамовской публицистики первых советских лет. Отвлекаясь от различия между собой тех интерпретаций происшедшего, которые содержатся в нескольких статьях, и от хронологических нюансов, можно наметить следующую обобщенную схему этого контекста, рассматривая названную статью как его часть.
Любая, всяческая политика, европейская «политическая стихия» вообще, как и национальная стихия, обесценила и скомпрометировала себя мировой войной. Война и главным образом революция освободили место для внеполитической «существенной культурно-экономической жизни народов». Каковы бы ни были масштабы социального катаклизма, истинная телеология революции заключается именно в устранении чреватой подобными катастрофами «политической стихии» и устроении «мирового хозяйства на принципе всемирной домашности на потребу человеку». Однако «монументальность форм надвигающейся социальной архитектуры» (историческая противоположность «государственно-правовой плоскости девятнадцатого века») грозит раздавить человека, если «подлинно гуманистическое оправдание не ляжет» в ее основание. А это зависит от того, какая роль уготована в грядущем обществе культуре. Положение культуры глубоко двойственно: она должна освятить новую «социальную архитектуру», будучи продуктом «старого мира». Отсюда, по Мандельштаму, ярчайший парадокс современности: умирающий «старый мир» благодаря культуре «жив более чем когда-либо», и благодаря ей совершается не смерть, но метаморфоза обновления. Пока же «старый мир» – в ситуации «не от мира сего», т. е. изменившегося, революционного мира. Соответственно этой христианской аналогии: «Культура стала церковью». (Пытаясь адекватно интерпретировать революцию, поэт обращается и в сторону христианства, и к собственно гуманистическим пластам европейской культуры; в статье «Слово и культура» осмысление метаморфозы связано и с Овидием, и с христианским пониманием смерти.) Что же касается другой стороны – «нового мира», то здесь и получает свое значение эпизод из «Цыган» – значение притчи: из повествования о варварах, опекавших «святого старика» в его изгнании, Мандельштам предлагает извлечь моральный урок, моральный императив, которому должно следовать революционное государство.
В отличие от Пушкина, у Мандельштама Овидий персонифицирует определенную культурологическую ситуацию: культура в варварском (вне оценочного значения слова) окружении; речь идет не столько о «милости к падшим», сколько о возможности метаморфозы культуры в новой социальной среде и окультуривании последней. При этом культура не есть только объект спасения и опеки, она сама стоит перед новым долженствованием – ей предстоит меняться вместе с варварами. Сквозной акмеистический мотив «вечного возвращения» именно в «Слове и культуре», именно в пореволюционной ситуации получает самое решительное выражение: «Я хочу снова Овидия, Пушкина, Катулла, и меня не удовлетворяет исторический Овидий, Пушкин, Катулл». Логика «поэтической идеологии» (насколько эта логика поддается выявлению) проецирует между «историческим Овидием» и «снова Овидием» еще один силуэт: Овидий, научившийся жить одной «существенной культурно-экономической жизнью» с варварами и приобщивший их к своим ценностям.
Здесь следует иметь в виду, что в трактовке Мандельштама революционная современность антифилологична: слово подавлено социальным действием. Поэтому спасенному Овидию парадоксальным образом предписывается сострадание к варварам – «к государству, отрицающему слово», чем и замыкается круг, очерченный поэтом вокруг эпизода «Цыган», – круг долженствования и желаемой социальной гармонии, умозрительно оптимальных для Мандельштама отношений культуры и большевистского государства. Замечательно, что это долженствование в «Слове и культуре» подается как действительное положение вещей («Спасибо вам, „чужие люди“, за трогательную заботу, за нежную опеку над старым миром <…>»; «чужие люди» – вторичная цитация рассказа Старика), а далее в статье утверждается даже, что «внеположность государства по отношению к культурным ценностям ставит его в полную зависимость от культуры», т. е. следующий мыслительный шаг – это зависимость варваров от Овидия как обладателя Логоса.
1127
К знаменитому определению поэзии в этой статье: «Поэзия – плуг, взрывающий время так, что глубинные слои времени, его чернозем, оказываются сверху» – ср. у Пушкина: «Свободные поля взрывал уж ранний плуг» («К Овидию»).