Избранные труды по русской литературе и филологии

Столкновение и сопоставление акмеистического стиля и новаций, определивших лицо второй книги, не только вообще предполагаются самим ее составом, но и могут выходить на первый план в качестве конкретного художественного задания. Генетически связанные, метрически одинаковые и содержащие ряд аналогичных словесных тем стихотворения «За то, что я руки твои не сумел удержать…» и «Когда городская выходит на стогны луна…», которые поэт печатал рядом друг c другом, – резко отличны по разработке классического материала. В одном – непредсказуемое и не поддающееся до конца расшифровке сплетение античных мотивов[1119], принципиально невозможное в «Камне». Другой текст, напротив, основывается на тенденции, ясно выявившейся в конце «Камня» («С веселым ржанием пасутся табуны», «Бессонница…»), а здесь предельно сгущенной и делающей его главным образом метастихотворением: оно говорит не только о том, о чем говорит, но и о языке, которым говорит, – языке русской поэзии XIX века, живущем в ХХ. Само синтаксическое построение – цепь придаточных предложений, обрывающаяся, не дойдя до главного (формально любое из пяти предложений, начинающихся союзом «и», может быть главным), – имеет целью создать некий фрагмент классического стиля, образ большой традиции. Зачин с «когда» – стандартное начало, единица «грамматики поэзии», в то же время прочно ассоциирующаяся с конкретными классическими образцами. Лексика – «городская», «на стогны» – указывает именно на «Воспоминание» («стогны града»), а этимологическая игра во 2-й строке – «город дремучий» – расширяет эту проекцию соответствием спящему городу Пушкина. А если допустить, что унынье в 3-м стихе подразумевает дальнейшую часть «Воспоминания», то 4-ю строку – «И грубому времени воск уступает певучий» – заманчиво было бы читать в качестве резюмирующего описания лирического сюжета пушкинского стихотворения. При таком прочтении певучая субстанция (имеющая отношение к магии и бессмертию – таковы значения воска в «Я изучил науку расставанья…» и «На страшной высоте блуждающий огонь…») представляет «я» источника (или даже его автора: Пушкин в ситуации «Воспоминания»), тогда как «грубое время» сравнимо с пушкинским «длинным свитком» жизни (ср. также «плач» в 5-м стихе с «и горько слезы лью»).