Как будто в позабытый скит, В пустыню каменного знояСтопою легкою императрица Зоя Вошла – и сердце бередит[1147].
Наконец, следует учесть цитату из Ницше, по меньшей мере дважды использованную Вяч. Ивановым: «Das Göttliche kommt auf leichten Füssen» – «Божественное приближается легкою стопою» (как перевел Иванов в статье «Ницше и Дионис»)[1148].
5. По свидетельству вдовы поэта, Ахматова утверждала, что «нечто подобное» стихотворению «О, как мы любим лицемерить…» «было среди юношеских стихов»[1149]. Насколько известно, подтверждений этому пока не обнаружено. К 1-му стиху Г. А. Левинтон указал строку Кузмина «Мы все умеем лицемерить»[1150]; и у Кузмина, и у Мандельштама сохраняется неизбежная связь со строчкой «Евгения Онегина» – «Как рано мог он лицемерить». Приведем еще два наблюдения на тему о соотношении этого текста 1932 г. с поэзией начала века. 3–4-я строки сопоставимы с Анненским: «В детстве тоньше жизни нить, / Дни короче в эту пору…» («Дети»; вошло в «Кипарисовый ларец»). К последней строфе (впрочем, существует, как известно, сомнение в том, что третий катрен должен входить в основной текст, и сама эта строфа имеет две редакции), и особенно последним строкам:
И не смотреть бы на изгибыЛюдских страстей, людских забот —
ср. у Городецкого:
И зыбь в зрачки твои плывет:Ты видишь дно родимое,Людских невзгод, людских заботТоской неопалимое[1151].
6. Для зачина и концовки первого стихотворения на смерть Андрея Белого чрезвычайно важны цитаты из «Петербурга»[1152]. Звуковой рисунок последней строки определяется внутренней рифмой: «в пустоте, в чистоте, сироте», которая также имеет прямое соответствие в романе: «из совершеннейшей пустоты, чистоты». В «Петербурге» встречаются и другие подобные пары: «холодная, огромная пустота, темнота», «в глубину, в темноту», «к темноте, к глубине»[1153]. Интересно, что и у Мандельштама в статье о Чаадаеве: «в таком величии, в такой чистоте и полноте».
Но обнаруживается и более широкая перспектива применения этого приема. Такие же созвучия внутри строки между существительными абстрактного значения находим у Фета: «Какая глубина и чистота над нами» («Какое счастие: и ночь, и мы одни!..») и, что особенно существенно в нашем случае, у Блока:
Но зловещий восходит угар —К небесам, к высоте, к чистоте
вернуться
1146
ТТЧ. С. 194–195. [См. наст. изд. С. 380–381. – Сост.]
вернуться
1147
Комаровский В. Первая пристань. СПб., 1913. С. 50. Этот пример переносит нас к первой редакции стихотворения «Люблю под сводами седыя тишины…»:
И посох бередит седыя тишины И чин воздушный, сердцу внятный.
вернуться
1148
Иванов Вяч. Собр. соч. Брюссель, 1974. T. 2. С. 692, 744. Укажем также два текста Иванова к комбинации тончайший — пламенея в 14‐м стихе (а также к позднейшей формуле «тончайшее телеологическое тепло» в «О природе слова»):
вернуться
1149
Мандельштам Н. Книга третья. Париж, 1987. С. 168.
вернуться
1150
Russian Literature. 1977. Vol. 5. № 3. P. 218.
вернуться
1151
Городецкий С. Ива. СПб., 1913. С. 196.
вернуться
1152
Полякова С. В. «Беловский субстрат» в стихотворениях Мандельштама, посвященных памяти Андрея Белого // Блоковский сборник. Тарту, 1990. [Вып.] 10. С. 133.
вернуться
1153
Цит. по изд. 1981 г.
