В каменной долине
- Автор: Галшоян Мушег Овсепович
- Год: 1977
- Язык: русский
- Год: «Известия»
- Переводчик: Алла Константиновна Тер-Акопян
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В каменной долине». Краткое содержание книги:
Но даже по этим двум произведениям можно судить о писателе, воспевающем родную землю, мужественную душу и трудолюбивые руки своего народа.
Родился Мушег Галшоян в 1935 году в одном из самых суровых, каменистых районов Армении — Талинском.
И отец и мать писателя пережили весь ужас кровавых событий 1915 — 1918 годов. В истории Армении было немало трагических периодов. Над страной заносили свой меч многие завоеватели: еще в 4 веке н. э. Иран и Византия, поделив территорию Армении, стремились уничтожить ее самостоятельность. С середины 14 века более 165 лет армянскому народу приходится вести постоянную кровопролитную борьбу с грабителями и насильниками. Орды Тимура предавали страну огню и мечу. В 16 — 18 веках Турция и Персия, стремясь утвердиться здесь, сделали Армению ареной военных действий, сопровождая их массовой резней мирного населения. Обезлюдели целые области. В 17 веке Персия завладела Восточной (после 2-й русско-японской войны в 1826 — 1828 годах присоединена к России), а Турция — Западной Арменией.
В конце 19 века турецкая армия и полиция организует массовое истребление мирного населения Западной Армении — без различия пола и возраста.
Неисчислимые бедствия принесла армянскому народу первая мировая война. В течение 1915 — 1916 годов турецкое правительство осуществило почти поголовное уничтожение коренного населения Западной Армении. Около 1 млн. жителей было вырезано, примерно столько же выселено на гибель в аравийские пустыни, чудом уцелевшие люди ушли в другие страны; группы беженцев появлялись в самых труднодоступных для жизни местах.
До 1920 года, когда в Восточной Армении была свергнута власть дашнаков, не раз продававших и предававших свой народ, треть населения была физически уничтожена.
И в этих условиях складывался национальный характер народа, сумевшего сохранить в душе любовь к жизни, к родной земле, неиссякаемое трудолюбие и упорство.
Такой характер мы находим в повести Мушега Галшояна «Дзори Миро» (на армянском языке вошла в сборник «Крунк» — «Журавль»). Как светло и ясно звучат воспоминания Миро о детстве, о юности в родном селе! Эти идиллические картины прерывает кровавое нашествие орд погромщиков. Но даже гибель у него на глазах всех близких, издевательства врагов не могут убить в Миро живую душу. Галшоян не идеализирует героя, не скрывает его человеческих слабостей. Но трижды лишаясь семьи, очага, он не становится человеконенавистником, из пепла возрождая свой корень, свой род, продолжая извечное для армянского крестьянина: «из камня делать землю».
Повесть «Путники» (на армянском языке) дополняет «Дзори Миро». Это сборник новелл о людях одной деревни, спасшихся от резни. В новеллах нет однозначных выводов, ибо нет их в жизни, объединяют новеллы общность судеб людских и позиция автора.
Мушег Галшоян — старший сын в семье — окончил Ереванский сельскохозяйственный институт и несколько лет работал агрономом в совхозе «Артени» недалеко от своих родных мест. И во всех произведениях писателя заметна слитность с родной землей, с нелегкой судьбой крестьянина.
«Цветущие камни» (на армянском языке) — сборник очерков о тружениках села. «...Человек, со всеми его радостями и болью, и земля, родившая его земля, на которой он творит и которую он хочет видеть счастливой — вот то главное, что должно быть предметом самого пристального писательского внимания», — считает Галшоян. Через деревню, через крестьянские будни и труд стремится он осмыслить важнейшие проблемы современного человека.
В романе «Горнило» описание трудовых процессов, размышления, речь помогают исследовать психологию героев. Перед нами крестьяне одной бригады. Съехавшиеся к пустынному Бовтуну из разных районов Армении, каждый со своим характером, привычками и обычаями, а нередко и наречием — они объединены любовью к нелегкому крестьянскому труду. То, что люди вырваны из привычных условий, резче проявляет основное в их характерах. Каждый из крестьян словно олицетворяет какую-то одну идею — Сантро с его тоской по оставленному за горами, за Араксом зеленому Ачмануку; «шалопай» Артуш, которого, словно ветром перекати-поле, носит по свету; богатырь Баграт и молчун Нерсо; и, наконец, молодой колхозник Арма, местный философ, от лица которого часто ведется повествование, который вместе с автором оценивает поступки и поведение героев романа, размышляет о человеке, о его месте в мире и о его обязанностях.
И эти люди побеждают пустыню, а заодно и то темное, что хоронится в самых дальних уголках их душ. Несгибаемость, одержимость отмечала критика в героях романа. Мотив духовной силы человека очень характерен для творчества Мушега Галшояна.
Роман «Горнило» удостоен премии Союза писателей Армении.
Продолжая основные моральные и эстетические традиции своего творчества, Мушег Галшоян создал цикл рассказов о Комитасе, с которыми в недалеком будущем смогут познакомиться и русские читатели.
Стояла жара, дорога к селу вилась по каменистым горам, и на крутом подъеме конь не выдержал. Киракосяну показалось, что конь оступился, и потому хлестнул он его еще раз. Но быстрей конь не пошел, покачнулся. Киракосян спрыгнул на землю. А у коня разъехались ноги, и просунул он между ними голову, словно принюхиваясь к земле, ноги у него подгибались, он качнулся назад, потом вперед, коснувшись земли мордой. Потом осел на круп, завалился набок и замер...
Да, грустно, очень грустно Киракосян с ним расстался.
Больше коней у него не было. Колхоз лошадей не имел — времена коней и всадников вроде бы проходили. Колхоз получил сперва «эмку», потом обшарпанный «виллис», который то и дело ломался. Приходилось в райцентр на грузовике ездить. В совхозе Киракосян сразу получил новую машину, но и в ней без конца барахлил мотор.
— Сантро... — Киракосян, хоть и смотрел на поблескивающее вдали окошко, заметил показавшегося на улице человека. «Ведь его Сантро зовут?.. Посмотрим, что за птица. Станет ли трудиться на совесть?»
Сантро здоровается с директором и обращается к Баграту:
— Баграт, братец, а отчего работники собираются здесь? — Сантро только что переехал в Акинт и сегодня впервые должен был отправиться на работу в Бовтун.
Баграт усмехнулся его выговору. Наивный ты человек, ведь в поселке уже живешь, не в селе, не колхозник ты, а рабочий совхоза. А в совхозе по часам работают. А если Сантро по солнцу привык, пусть порог свой переступит, когда солнце вон там будет и припекать начнет. А пока может сесть на бревно и ждать, как он, Баграт.
— Бадалян! — Киракосян нахмурился. «Глянь-ка на этого чокнутого, сам с собой разговаривает, смеется... Чего ждать-то от такого агронома?» — Ну, живо, живо! — «Попусту смеется, попусту орет».
Агроном Бовтуна Вираб Бадалян со смехом приближается. Он в широкополой соломенной шляпе и в кирзовых сапогах. И, как всегда, кажется, что сапоги ему тяжеловаты, он еле ноги волочит. А после работы Бадалян обычно идет в контору, впечатывая следы в дорожную пыль. Теперь он уже в остроносых черных ботинках, в узких брюках, в белой рубашке, в галстуке. Широкополая соломенная шляпа дома. Густые черные волосы тщательно причесаны. Подставив вечернему солнышку облупившийся лоб, входит он во двор конторы, громко здоровается с людьми и смеется — не орать же на закате. Но иногда срывается и при бригадирах, трактористах, шоферах, которые толпятся вокруг письменного стола, вдруг разражается таким криком, что люди в ближайших домах отчетливо слышат, с кем и из-за чего он скандалит. А потом, ночью, соседи его поражаются: ежели товарищ Бадалян так ладно петь умеет, что ж он зря орет-то?
Живет агроном Бовтуна Вираб Бадалян один, он холост. Из Еревана, где он родился и вырос, ни одна его знакомая в Акинт замуж идти не хочет. А в Акинте нет девушки ему по сердцу...
Бадалян встал под огонь директорского взгляда, поздоровался, громко засмеялся, и адамово яблоко его, обтянутое красной кожей, запрыгало.
— Который сейчас час, знаешь? Где твои работники? — спросил директор.
— Где они? — скривился Баграт. — Ждут назначенного часа!
Бадалян смеялся.
— Он еще смеется! — «Это смех сквозь слезы. От бессилия своего смеется. — Киракосян вперился взглядом в крупные, широко распахнутые глаза Бадаляна. — Один-одинешенек, паренек, отбившийся от городских ребят... И весь его этот смех — все равно что плач. И смех — плач, и крик — плач... Жалко его... Женился бы, что ли...» — Вон, — директор развел руками, — целое поле камней, кто их убирать станет?
— У нас в Ачмануке, — поднялся Сантро, — чернозем без семян остался, а тут придется семенами камни засевать? — Сантро обращался к директору, ведь начальник — человек, видать, с понятием.
«Верно он говорит, все верно... Только что зря болтать-то? Целину нам подымать или армянский вопрос в этой пустыне решать? План выполнять или...»
— Ты вот говорил, жена у тебя работать будет, дочка взрослая работать будет. Где они? — Директор совхоза недовольно смотрел на седину новичка.
— У жены грудной ребенок, дочка студентка. Я разве не говорил?
Бадалян сразу обернулся к Сантро. Заинтересовал его этот человек, и уверенная его речь, и подтянутая осанка, и высокая мускулистая шея, все — лицо, глаза, толстые губы, лоб, — все понравилось Бадаляну. «А интересно, дочка у него какая?..»