В каменной долине
- Автор: Галшоян Мушег Овсепович
- Год: 1977
- Язык: русский
- Год: «Известия»
- Переводчик: Алла Константиновна Тер-Акопян
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В каменной долине». Краткое содержание книги:
Но даже по этим двум произведениям можно судить о писателе, воспевающем родную землю, мужественную душу и трудолюбивые руки своего народа.
Родился Мушег Галшоян в 1935 году в одном из самых суровых, каменистых районов Армении — Талинском.
И отец и мать писателя пережили весь ужас кровавых событий 1915 — 1918 годов. В истории Армении было немало трагических периодов. Над страной заносили свой меч многие завоеватели: еще в 4 веке н. э. Иран и Византия, поделив территорию Армении, стремились уничтожить ее самостоятельность. С середины 14 века более 165 лет армянскому народу приходится вести постоянную кровопролитную борьбу с грабителями и насильниками. Орды Тимура предавали страну огню и мечу. В 16 — 18 веках Турция и Персия, стремясь утвердиться здесь, сделали Армению ареной военных действий, сопровождая их массовой резней мирного населения. Обезлюдели целые области. В 17 веке Персия завладела Восточной (после 2-й русско-японской войны в 1826 — 1828 годах присоединена к России), а Турция — Западной Арменией.
В конце 19 века турецкая армия и полиция организует массовое истребление мирного населения Западной Армении — без различия пола и возраста.
Неисчислимые бедствия принесла армянскому народу первая мировая война. В течение 1915 — 1916 годов турецкое правительство осуществило почти поголовное уничтожение коренного населения Западной Армении. Около 1 млн. жителей было вырезано, примерно столько же выселено на гибель в аравийские пустыни, чудом уцелевшие люди ушли в другие страны; группы беженцев появлялись в самых труднодоступных для жизни местах.
До 1920 года, когда в Восточной Армении была свергнута власть дашнаков, не раз продававших и предававших свой народ, треть населения была физически уничтожена.
И в этих условиях складывался национальный характер народа, сумевшего сохранить в душе любовь к жизни, к родной земле, неиссякаемое трудолюбие и упорство.
Такой характер мы находим в повести Мушега Галшояна «Дзори Миро» (на армянском языке вошла в сборник «Крунк» — «Журавль»). Как светло и ясно звучат воспоминания Миро о детстве, о юности в родном селе! Эти идиллические картины прерывает кровавое нашествие орд погромщиков. Но даже гибель у него на глазах всех близких, издевательства врагов не могут убить в Миро живую душу. Галшоян не идеализирует героя, не скрывает его человеческих слабостей. Но трижды лишаясь семьи, очага, он не становится человеконенавистником, из пепла возрождая свой корень, свой род, продолжая извечное для армянского крестьянина: «из камня делать землю».
Повесть «Путники» (на армянском языке) дополняет «Дзори Миро». Это сборник новелл о людях одной деревни, спасшихся от резни. В новеллах нет однозначных выводов, ибо нет их в жизни, объединяют новеллы общность судеб людских и позиция автора.
Мушег Галшоян — старший сын в семье — окончил Ереванский сельскохозяйственный институт и несколько лет работал агрономом в совхозе «Артени» недалеко от своих родных мест. И во всех произведениях писателя заметна слитность с родной землей, с нелегкой судьбой крестьянина.
«Цветущие камни» (на армянском языке) — сборник очерков о тружениках села. «...Человек, со всеми его радостями и болью, и земля, родившая его земля, на которой он творит и которую он хочет видеть счастливой — вот то главное, что должно быть предметом самого пристального писательского внимания», — считает Галшоян. Через деревню, через крестьянские будни и труд стремится он осмыслить важнейшие проблемы современного человека.
В романе «Горнило» описание трудовых процессов, размышления, речь помогают исследовать психологию героев. Перед нами крестьяне одной бригады. Съехавшиеся к пустынному Бовтуну из разных районов Армении, каждый со своим характером, привычками и обычаями, а нередко и наречием — они объединены любовью к нелегкому крестьянскому труду. То, что люди вырваны из привычных условий, резче проявляет основное в их характерах. Каждый из крестьян словно олицетворяет какую-то одну идею — Сантро с его тоской по оставленному за горами, за Араксом зеленому Ачмануку; «шалопай» Артуш, которого, словно ветром перекати-поле, носит по свету; богатырь Баграт и молчун Нерсо; и, наконец, молодой колхозник Арма, местный философ, от лица которого часто ведется повествование, который вместе с автором оценивает поступки и поведение героев романа, размышляет о человеке, о его месте в мире и о его обязанностях.
И эти люди побеждают пустыню, а заодно и то темное, что хоронится в самых дальних уголках их душ. Несгибаемость, одержимость отмечала критика в героях романа. Мотив духовной силы человека очень характерен для творчества Мушега Галшояна.
Роман «Горнило» удостоен премии Союза писателей Армении.
Продолжая основные моральные и эстетические традиции своего творчества, Мушег Галшоян создал цикл рассказов о Комитасе, с которыми в недалеком будущем смогут познакомиться и русские читатели.
«Ясно, старик, ясно, — Киракосян улыбнулся. — Стоит, как невеста... Подкинем старику десятку», — и приказал шоферу:
— Поехали!
Закат. Далеко в горах перемешались облака, подобно полыхающим стогам. За Бовтуном пылала вершина Мать-горы, там густые россыпи «чертова когтя»; блестящие эти камни играют вовсю в последних лучах заходящего солнца.
Летний зной становился мягче, и заговорили молоты, перестук их доносился отовсюду — стук молота отдельно, уханье работавших отдельно.
Арма расчистил место для гура, теперь обтесывал камень.
— Посадил бы ты тут крупные красные розы, чтоб невеста твоя понюхать заходила, — тараторит жена Мирака.
Арма и невестка никогда друг с другом серьезно не разговаривают, все шутят, дразнят друг друга, и это обоим нравится.
Подходит старуха Занан, что-то бормоча себе под нос.
— Здравствуй, Арма. С утра с камнем? — интересуется она.
Потом усаживается возле невестки, берет у нее из рук малыша и серьезно так спрашивает:
— А что ж ты, молодица, двойню не родила?
— Нет в ней размаха, матушка Занан, — Арма улыбается, склонившись над камнем.
— Воздастся тебе за труды твои, Арма, — хвалит его старуха. — Душа у тебя не на привязи.
— Как то есть не на привязи, матушка Занан?
— А так бывает, когда человек зол на дело, спины своей и рук своих не жалеет... Так ведь, молодица?.. Эх, родила б ты двойню, — и к своему переходит: — В отчем роду у нас много двояшек было. Много их рождалось, все выживали, здоровехонькие были, росли себе... Один только как-то раз ногу себе сломал. Да и то по вине своего рехнувшегося деда. Когда они, двояшки-то, родились, дед еще в своем уме был. А рехнулся он, когда мальчишкам десять лет исполнилось, в ту весну. Каждый день поднимался он на гору, на самую вершину — мол, счастье раздавать буду. Так он и говорил, этот помешанный старик. И знаешь, что семье приказал? Чтоб двояшки по утрам, умывшись и причесавшись, шли к нему на гору здороваться, а потом уже спускались к дому и за стол садились. Так-то! А в те времена, знаешь, как было: слово старшего в доме закон, в своем он уме или не в своем. И что бедным двояшкам делать было — слово деда! Каждое утро лезли они на гору, да и на какую гору — высокую, каменистую! — чтоб деду «доброе утро» сказать. А старик в кулаке бомбошку зажал... Ты знаешь, что такое бомбошка? Это конфета, Арма, конфета! Так вот, в одной руке у старика конфета, в другой воробышек, един бог весть, откуда он его взял. Но был воробышек — хорошенький, тепленький, дрожащий. И каждый божий день, Арма, задавал дед своим внукам-двояшкам один вопрос: кому воробышка, а кому конфету? И все время один из двояшек хотел воробышка, а другой конфету...
Вздохи людей, долбящих камни в этот душный летний вечер, сливались в один, общий — в жаркое дыхание поселка...
— И каждое утро, Арма, повторялось одно и то же: один мальчонка, тоненький, просил воробышка, а другой, толстенький, конфету. Один с воробышком играл, другой конфету сосал, и ждали оба, что дед скажет. А дед отбирал воробышка у худенького внучонка и разрешал: «Идите! Утром не опаздывайте». И так каждый божий день... И как назло, Арма, старик этот рехнувшийся долго прожил, долго двояшек мучил. Разве ж это дело — каждое утро на гору лезть, да еще на такую гору! Худенький-то весело в гору поднимался, легко, как птенчик, а для толстенького это мука была, Арма, сущая мука. И однажды упал он, сломал ногу, с малолетства инвалидом остался. Вот так-то. И все из-за старика этого помешанного... Из-за него парнишка до самой смерти хромал. А других увечных, Арма, в нашем роду не было. Только этот. Да и то из-за старика, который счастье раздавал.
Глава третья
— Ну, живо, живо!..
Раннее утро. Директор совхоза Егия Киракосян стоит один во дворе конторы, где должны собраться рабочие, и говорит сам с собой то громко, то вполголоса, то так, что слышно лишь ему самому.
— Ведь полдень уже, полдень! — Он вертит короткой шеей, и куцая седина его серебрится на солнце. — Живо! — Призывный и полный обиды взгляд Киракосяна покачивается над поселком. — Да разве смеет крестьянин до полудня почивать? — «Как же им не отоспаться-то? С утра до ночи над камнем бьются, до зари встают, стук молота отовсюду слышен». В душе директор совхоза их понимает, а вслух возмущается: — До полудня дрыхнут! Вон, гляньте! — И, подбоченясь, смотрит на солнце. Потом на часы... До выхода в поле еще далеко. — Разве это дело? Разве так целину подымешь?
— Директора позову, пусть он измерит! — крикнул кто-то на верхней улице.