В каменной долине
- Автор: Галшоян Мушег Овсепович
- Год: 1977
- Язык: русский
- Год: «Известия»
- Переводчик: Алла Константиновна Тер-Акопян
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В каменной долине». Краткое содержание книги:
Но даже по этим двум произведениям можно судить о писателе, воспевающем родную землю, мужественную душу и трудолюбивые руки своего народа.
Родился Мушег Галшоян в 1935 году в одном из самых суровых, каменистых районов Армении — Талинском.
И отец и мать писателя пережили весь ужас кровавых событий 1915 — 1918 годов. В истории Армении было немало трагических периодов. Над страной заносили свой меч многие завоеватели: еще в 4 веке н. э. Иран и Византия, поделив территорию Армении, стремились уничтожить ее самостоятельность. С середины 14 века более 165 лет армянскому народу приходится вести постоянную кровопролитную борьбу с грабителями и насильниками. Орды Тимура предавали страну огню и мечу. В 16 — 18 веках Турция и Персия, стремясь утвердиться здесь, сделали Армению ареной военных действий, сопровождая их массовой резней мирного населения. Обезлюдели целые области. В 17 веке Персия завладела Восточной (после 2-й русско-японской войны в 1826 — 1828 годах присоединена к России), а Турция — Западной Арменией.
В конце 19 века турецкая армия и полиция организует массовое истребление мирного населения Западной Армении — без различия пола и возраста.
Неисчислимые бедствия принесла армянскому народу первая мировая война. В течение 1915 — 1916 годов турецкое правительство осуществило почти поголовное уничтожение коренного населения Западной Армении. Около 1 млн. жителей было вырезано, примерно столько же выселено на гибель в аравийские пустыни, чудом уцелевшие люди ушли в другие страны; группы беженцев появлялись в самых труднодоступных для жизни местах.
До 1920 года, когда в Восточной Армении была свергнута власть дашнаков, не раз продававших и предававших свой народ, треть населения была физически уничтожена.
И в этих условиях складывался национальный характер народа, сумевшего сохранить в душе любовь к жизни, к родной земле, неиссякаемое трудолюбие и упорство.
Такой характер мы находим в повести Мушега Галшояна «Дзори Миро» (на армянском языке вошла в сборник «Крунк» — «Журавль»). Как светло и ясно звучат воспоминания Миро о детстве, о юности в родном селе! Эти идиллические картины прерывает кровавое нашествие орд погромщиков. Но даже гибель у него на глазах всех близких, издевательства врагов не могут убить в Миро живую душу. Галшоян не идеализирует героя, не скрывает его человеческих слабостей. Но трижды лишаясь семьи, очага, он не становится человеконенавистником, из пепла возрождая свой корень, свой род, продолжая извечное для армянского крестьянина: «из камня делать землю».
Повесть «Путники» (на армянском языке) дополняет «Дзори Миро». Это сборник новелл о людях одной деревни, спасшихся от резни. В новеллах нет однозначных выводов, ибо нет их в жизни, объединяют новеллы общность судеб людских и позиция автора.
Мушег Галшоян — старший сын в семье — окончил Ереванский сельскохозяйственный институт и несколько лет работал агрономом в совхозе «Артени» недалеко от своих родных мест. И во всех произведениях писателя заметна слитность с родной землей, с нелегкой судьбой крестьянина.
«Цветущие камни» (на армянском языке) — сборник очерков о тружениках села. «...Человек, со всеми его радостями и болью, и земля, родившая его земля, на которой он творит и которую он хочет видеть счастливой — вот то главное, что должно быть предметом самого пристального писательского внимания», — считает Галшоян. Через деревню, через крестьянские будни и труд стремится он осмыслить важнейшие проблемы современного человека.
В романе «Горнило» описание трудовых процессов, размышления, речь помогают исследовать психологию героев. Перед нами крестьяне одной бригады. Съехавшиеся к пустынному Бовтуну из разных районов Армении, каждый со своим характером, привычками и обычаями, а нередко и наречием — они объединены любовью к нелегкому крестьянскому труду. То, что люди вырваны из привычных условий, резче проявляет основное в их характерах. Каждый из крестьян словно олицетворяет какую-то одну идею — Сантро с его тоской по оставленному за горами, за Араксом зеленому Ачмануку; «шалопай» Артуш, которого, словно ветром перекати-поле, носит по свету; богатырь Баграт и молчун Нерсо; и, наконец, молодой колхозник Арма, местный философ, от лица которого часто ведется повествование, который вместе с автором оценивает поступки и поведение героев романа, размышляет о человеке, о его месте в мире и о его обязанностях.
И эти люди побеждают пустыню, а заодно и то темное, что хоронится в самых дальних уголках их душ. Несгибаемость, одержимость отмечала критика в героях романа. Мотив духовной силы человека очень характерен для творчества Мушега Галшояна.
Роман «Горнило» удостоен премии Союза писателей Армении.
Продолжая основные моральные и эстетические традиции своего творчества, Мушег Галшоян создал цикл рассказов о Комитасе, с которыми в недалеком будущем смогут познакомиться и русские читатели.
Каро плечами пожимает, мол, почем я знаю.
«Язык у тебя, что ли, отнялся? — обижается Ерем. — А еще молодой!» Сидит себе пичугой — усталый, безразличный, бесстрастный. Вот сам он, сам он, Ерем, и то моложе! Хоть бы уж по соседству с таким не жить, он своей ленью кого хочешь заразит... Уж работал бы! А то не сегодня-завтра у Ерема сад будет, урожай будет, добра полон дом, а у этих целина целиной останется. Вот и станут глазеть на добро Ерема...
«Ничегошеньки не получишь... Уж работал бы... Неужто он и в селе лодыря гонял?.. Из какого он села-то?»
— Посади-ка деревце возле нашего дома, — советует Варос, а Каро ковыряет ногой в земле. — Что у тебя, в тюрьме язык, что ли, отрезали?.. Ну-ка расскажи, как ты бригадиру залепил... Залепил разок и ха-ха-ха... Ну-ка, ну-ка, в самом деле, как это было?
— Не приставай, — сказал Арма и тихо, так, чтобы не услыхал Ерем, добавил: — Каро хоть с живым человеком дрался, а ты с камнем воюешь!
Каро поднял голову и уцепился за взгляд Арма — не раскаиваться? В глубине его глаз немой мольбой жил вопрос: не раскаиваться?
— Ну, выдал! С камнем воюешь! А ты что, с камнем шуры-муры заводишь?
Очень уж понравились Ерему слова сына и даже захотелось, чтоб он их еще разок повторил — шуры-муры заводишь! Так ему! Ну-ка, ну-ка, что он на это ответит? Да нечего ему ответить!
— Я с камнем по-братски, бок о бок тружусь, — Арма улыбнулся и вдруг как-то сразу стал серьезным, вспомнил спор с Мираком.
«Да, мозги набекрень у этого парня, ни ему они не служат, ни другу, ни недругу. И вообще затянулась что-то эта болтовня. Пора ее кончать».
Ерем тяжело поднялся, дотронулся до лома и резко отдернул руку — лом раскалился на солнце. Подул на пальцы и искоса глянул на хохочущего сына.
— Отец говорит, — Варос дышал в ухо Арма, — говорит... — он хотел поделиться отцовскими планами, — хорошо бы машину купить... — и вдруг вспомнил строгий наказ: об этом никому ни слова. — Говорит, было бы так: дунешь — вот тебе машина, дунешь — камни расколоты, — повел он речь в другую сторону.
— Лучше, Варос, — усмехнулся Арма, — чтоб и дуть не надо было, только глянешь — камни и расколятся.
— Арма! — Артуш был уже навеселе. — Здорово!
Буфетчик вернулся, пиво принес, и Артуш стоит возле порога буфета — одна рука в кармане, другой сигарету возле губ держит, плечи опущены — и из-под надвинутой на лоб кепки обшаривает взглядом улицу. Как у ребенка, объевшегося похлебкой и мающегося животом, пояс у него болтается ниже пупа.
В буфете собралась молодежь.
— Сам не пьешь, так выплесни или Артушу отдай, — смеются.
Каждый из этих юнцов годится Артушу в сыновья.
А Артуш, прислонившись к стене, стоит на пороге, знаками зазывает Арма в буфет.
— Арма! — теперь он уже идет Арма навстречу и остро глядит из-под бровей, из-под козырька, как бы внушает ему свою мысль. — Пошли опрокинем с тобой по стаканчику.
— Не хочу.
— Ты меня ни во что не ставишь, а я парень хороший, — колотит себя в грудь. — Давай по стаканчику опрокинем, доброе пивцо.
— Не хочу.
— Идешь камни колоть? — Выпускает завиток дыма из уголка губ и криво усмехается. — Чего ж ты себя не пожалеешь?.. Однако ты крепок, уж ударишь, так ударишь.
Арма спокойно высвобождает руку.
— Если б у меня на целине напарник был такой, как ты... Ух!.. Если б ты меня послушал... Я со всяким якшаться не стану, я не такой. Это я о тебе думаю, мне-то что, сегодня тут, а завтра поминай как звали... Пошли, — тянет его. — Да, крепок ты, уж ударишь, так ударишь, — косится на его мускулы. — Да и я не промах, ты на меня так не смотри. Сегодня чуть не врезал этому хаму Баграту. Собирался дать ему в рожу, чтоб он зубы выплевывал. А потом думаю, ладно, он старик, пусть почешет языком... Шалопаем обзывал, да я ему... — Артуш по-молодому ругнулся и, петушась, посмотрел в сторону конторы, где стоял Баграт. — Не пойти ли, не дать ли ему сейчас в морду?.. Глянь-ка, глянь-ка, как он выставился!..
Баграт был снова на ногах, взвинченный и деловитый, и говорил громче прежнего и вдохновенней прежнего — возле конторы теперь толпился народ, бригадиры. Не знали, что Киракосян, несмотря на выходной, уже в конторе, а то бы раньше пришли. По речам Баграта догадались, что директор тут. Заходят по одному в контору. Директор чем-то занят, вышли, расселись на бревнах, слушают Баграта, усмехаются, ждут Киракосяна.
— До чего мы на такой кривде докатимся? — гремит Баграт. — Вот ты, ты, например! — обращается он к бригадиру Марухяну. — Да будь проклят тот, кто тебя бригадиром назначил!
— Баграт! — Марухян в испуге косится на дверь конторы, потом на Баграта. — Да ну тебя, сынок! — Марухян старше Баграта всего на несколько лет, но волосы у него белым-белы и всех он сынками зовет: и Баграта, и Ерема, всех членов своей бригады.