Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Ещё в первых числах июля из конногвардейцев была образована «пешая команда» для «предосторожности от внезапного пожарного времени и хождения в дом её императорского величества». В июле императрица распорядилась пополнить гвардию «хорошими людьми» из полевых полков (2-го гренадёрского и Воронежского); было переведено 700 человек.[1834] Тогда же был создан корпус кавалергардов, куда включили участвовавших в перевороте лейб-компанцев и вновь отбираемых кандидатов не только из гвардии, но и из провинциальных полков. Возглавил его прежний шеф Лейб-компании камергер И. С. Гендриков; но реальным командиром личной охраны императрицы стал Григорий Орлов в качестве сначала поручика, а затем командующего корпусом. Кавалергарды сопровождали Екатерину в поездках, охраняли внутренние покои дворца и получали особые приказы насчёт персон, которых можно было допускать туда из «общей залы». В отличие Лейб-компании с её вольными порядками, в корпусе царила жёсткая дисциплина: провинившихся немедленно отправляли в армию. Императрица сама отбирала кандидатов, следила за их карьерой, давала ответственные поручения.[1835]

Предосторожности не были излишними. Гольц уже 10 августа сообщил в Берлин: «Эти два полка (измайловцы и конногвардейцы. — И.К.) внушают отвращение гвардии, остальным полкам армии, стоящим в гарнизонах, а также кирасирам покойного императора и флоту. Не было дня, когда бы не происходили столкновения между этими двумя различными сторонами. Последние упрекают первых в том, что они продали своего государя за несколько копеек и стакан водки… Бунтовщики говорят, что императрица отравила своего мужа после того, как незаконно узурпировала власть; что она играет с религией и благочестием; что они догадываются о том, что она торопится короноваться, но что она никогда не добьётся этого; что великий князь не был сыном покойного императора, что они призовут Иоанна на престол. Все эти пересуды происходили открыто. Двор, вместо того чтобы положить этому конец жесточайшими репрессиями, применил лишь полумеры, такие, как рассредоточение мятежных частей, которые вернулись в казармы немного спустя для того, чтобы вытянуть деньги».[1836] О симпатиях к покойному императору и волнениях в Преображенском и Семёновском полках сообщали также посол Франции Бретейль и голландец Мейнерцгаген.[1837]