Избранные труды по русской литературе и филологии

Однако рефлексия такого рода не могла предупредить вопросов о реальных отношениях поэта с «новым миром», и уже чисто социальная медитация возникает опять-таки в разительной близости к Тютчеву, у которого: «Как грустно полусонной тенью, / С изнеможением в кости, / Навстречу солнцу и движенью / За новым племенем брести!..» («Как птичка с раннею зарей…»), а у О. М.: «Какая боль – искать потерянное слово, / Больные веки поднимать / И с известью в крови для племени чужого / Ночные травы собирать» («1 января 1924»). Прочтению этих фрагментов в их связи друг с другом помогает фраза из «Шума времени» о поэтических впечатлениях школьных лет: «Тютчев ранним склерозом, известковым слоем ложился в жилах».

Специфика социальной позиции «я» провоцирующим образом сфокусирована в «Я пью за военные астры…». Стихотворение построено на перечислении бытовых и культурных атрибутов «старого мира», относительно которых подразумевается негативная оценка по шкале ценностей внетекстового оппонента, представляющего не столько даже власть, сколько ее идеологического компаньона – советскую «литературную общественность». Это вызов, но не гражданственный, каким будут потом антисталинские стихи, а камерный и личный. Возможно, поэтому в число «буржуазных» атрибутов попала явно неведомая воображаемому адресату, да и сочувственному читателю вряд ли внятная, «музыка сосен савойских». Только в 60‐х гг., в пору первоначального собирания и комментирования О. М., Игорь Чиннов указал на стихотворение Тютчева о Ламартине: «Как он любил родные ели / Своей Савойи дорогой! / Как мелодически шумели / Их ветви над его главой!..» Этот «принцип загадки» встречаем вскоре в стихах, примыкающих к циклу о русской поэзии: «Дайте Тютчеву стрекόзу – / Догадайтесь, почему». В хронологически близком экфрасисе, воспевающем снова (как в «Я пью за…») «масло парижских картин», – случай более простой: повторение приема, заимствованного у Тютчева еще в 1900‐х гг.: «Ты скажешь: повара на кухне / Готовят жирных голубей» («Импрессионизм»).