Избранные труды по русской литературе и филологии

Функционально схожий случай, хотя иной по выбору материала и композиционному его использованию, – «На темном небе, как узор…», с инкорпорированным сюда излюбленным тютчевским квазидиалогическим оборотом «ты скажешь» (Тынянов. Вопрос…; Гудзий): «Ты скажешь – время опрокинула / <…> / Холмов холодная черта». В одном случае О. М. снабжает свой текст прямым указанием на источник, давая в стихотворении «В изголовьи черное распятье…» подстрочное примечание к цитате (с перестановкой слов) из «Наполеона» – «Страшен мне подводный камень веры»: «Тютчев». Эта цитата образует концовку стихотворения, подчеркивающую неразрешимость, даже безысходность лирической коллизии, переживаемой как граница веры и отречения. В плане религиозной рефлексии это то, что именуется сомнением, и оно может доходить в современном сознании до той точки, когда вера оказывается страшна. Последняя (следующая за цитатой) строка отходит от Тютчева – младший поэт заканчивает стихотворение мыслью, в корне отличной от только что указанного им источника, акцентировавшего неизменность и прочность веры. Весь этот узел (сюда относятся также «Когда укор колоколов…», «Мне стало страшно жизнь отжить…», «Убиты медью вечерней…», «Змей» и др.) следует связывать с проблематикой религиозных поисков, как она освещена в известном письме к В. В. Гиппиусу от 14 (27) апреля 1908 г.

Допустимо предположительно включить в рассматриваемый ряд и стихотворение «Единственной отрадой…», в котором можно усмотреть вариацию на тему тютчевского «Фонтана», причем предметно-колористические детали, выдвинутые к первой строфе источника, естественным для О. М. образом редуцированы, тогда как само уподобление («О смертной мысли водомет, / О водомет неистощимый!») положено в основу стихотворения, развернутого в направлении некой личной программы, принимающей эстафету «смертной мысли», с «думой важной» в центре; сходные мотивы – в стихотворении «Листьев сочувственный шорох…», где, в частности, намечена коллизия прерванного движения вверх, а финальный вопрос вторит вопросам заключительной строфы «Фонтана» («Какой закон непостижимый <…>» и т. д.). Возможно, что таинственный фонтан предшествует тому месту «Утра акмеизма», где сказано, что «акмеисты с благодарностью поднимают таинственный тютчевский камень и кладут его в основание своего здания»: в обоих случаях О. М. стремится включить Тютчева в актуальную творческую стратегию, индивидуальную или – позднее – групповую.