Электронная книга - «Свинобаза (СИ)». Краткое содержание книги:
***
Каждое случайное пробуждение долбило по голове крепким отходняком. Тело пылало. Будто сжигали в костре, на раскалённых углях или иглах, или вообще в крематории — Бертольд не различал границу сна и реальности; лежал на спине, намертво прилипшей к тонкой простыне. Левая рука никак не ощущалась. Правой удалось пошевелить, нащупать край дивана. Сквозь веки не проникал никакой свет, никаких оранжевых отсветов. Это не утро. Апельсиновая кислятина на языке. Или железо. Или горечь желчи.
Глубокая тяжёлая ночь. Бертольд застонал, попытавшись облизать израненные губы, но во рту ужасно сухо. С противоположной стороны кто-то возился. Шорохи либо наяву, либо в голове.
Но вот случайное прикосновение к плечу — очень яркое. Как по ожогу хлопнули.
— Ты пить хочешь?
Бертольд бы ответил что-нибудь, но потерялся. Голос Райана не звучал как нечто, находящееся вне головы, рядом с собой. Бульканье под толщей воды. Райан дал попить. И вроде бы потрогал лоб, погладил сальные волосы у корней; грязные свиньи вернулись с разгромной вечеринки. Отрывки этого фильма иногда мелькали в мыслях, отзывались изнутри женским визгом, разбитой дверью, попсятиной с колонок.
О чём пела их местная звезда? Звучало весело.
Хотелось рассмеяться. И, о господи, как же хотелось жрать.
Тьма затягивала вновь.
Отпускала, не забыв укусить на прощание. Жар накатывал волнами и спадал мягким отливом. С каждым пробуждением реальность подбиралась ближе и ближе, пока не вернулась окончательно. Как резкое переключение рычага: щёлк — и нету. Райан приносил воду ещё два раза. Скорее всего из-под крана, с острым запахом хлора, но какой вкусной сейчас казалась эта муть!
А утро от ночи можно отличить по свету. У утра он мягкий. Над головой шептал телевизор. Через стенку долбила струя воды об ванную. И говорили по телефону.
«Что я должен был сделать? Он кричал и думал, что сдохнет прямо в машине, а я что? Отвечу: иди ты нахуй, мы поедем в ангар за три пизды отсюда, подождём там всех и потерпим развороченное в мясо плечо!»
Слова пробивались сквозь шум воды. Бертольд прислушивался и не спешил просыпаться.
«Ты можешь это понять, мужик. Мы всё ещё люди. И всё ещё команда — схуяли я должен бросать её члена? Пацану двадцать, и он буквально нихуя не понимает в этой жизни».
И Бертольд даже сквозь сон понимал — это о нём. Тёрли кости с кем-то из верхушки. Может, с самим Хенриком. Может, пытались отмазать через Хайнца.
«Если бы он сдох от страха или боли — я бы заставил тебя рыть могилу».
«Думаешь, мне не похуй? Беркшир не взял оружие Бати. Он притащил ёбаный полуавтомат — он хотел, блять, перебить всё казино! И нас тоже! Зацепил Дюрка, моего Дюрка!»
«А я, нахуй, и не сомневался. Там без нас мутится пиздец. И без тебя».
Видит бог, Райан держался изо всех сил, чтобы не перекричать намеренно созданный шум. Но Бертольд-то уже не валялся под действием непонятной дряни. И сам всё слышал. Хайнц, точно он. Так разговаривать с Хенриком никто бы не стал.
Вода стихла. Остался только телек, висящий над диваном.
Бертольд в относительной тишине немного задремал. А проснулся оттого, что кто-то намеренно раскрыл его правый глаз и посветил фонариком. Подкинуло от неожиданности так, что здоровой рукой он выбил фонарь из рук Хезер.
— Блять! — воскликнула она. Пациент смотрел на неё бешеным взглядом, корячась на локте — ну извините, ошибочка вышла! — Ряха у тебя зелёная совсем была… Доброе утро, болезный.
Это кухня. Большая грязная кухня, больше притон, с раскладным диваном, над которым прикрутили огромный японский телек — планировка логическому объяснению не поддавалась, да и конструкция выглядела ненадёжно. Бертольд быстро осмотрел себя: левое плечо — в мясо. Примотанная бинтом марля пропиталась бурым, сам он полуголый и с расстёгнутыми брюками, в собственной засохшей крови, потный, немытый и вонючий.
Просто отвратительно.
— Ну не смотри ты на меня так, — Хезер отошла к столу и развела руками. — Я боялась, что от такой дозы ты окочуришься.
Желудок переваривал сам себя от голода. Тошнота перекатывалась по пищеводу к горлу.
— Где Р… Хью? — Бертольд не узнал собственный голос. Шелестящий листвой, совсем тихий на фоне новостей.
— Ушёл на улицу. Ты бы пожрал чего, полегче станет.
Но он знал, что будет блевать. Да и чистотой обиталище Хезер не блистало. Стена за плитой пожелтевшая от нагоревшего масла. Пол под столом залит чем-то липким. Мухи свободно летали туда-сюда, ударяясь об окно. Сама Хезер выглядела не лучше Бертольда: сальные волосы убраны в высокий хвост. Нет, спасибо.
— Не хочу.
Бертольд встал — сразу ударило по голове. Он скорчился и застонал, но всё-таки смог подняться и застегнуть брюки: кое-как, одной рукой, не застёгивая верхнюю пуговицу. Хезер не стала препятствовать. Никаких благодарностей за спасение ободранца она не услышала.
Райан нашёл у Хезер две пятилитровые канистры, набрал у ближайшей колонки воду и мыл тележку: вытряс коврик, слил смесь крови с желчью, обильно залил водой сверху, чтобы следы утекли в сток. Зажал нос локтем, стоило сунуть голову глубже — салон будто пропитался горьким запахом. Воняло всё — хотя кожа не могла провонять. Засело, скорее, у Райана в носу. Ещё с ночи.
Он не увидел Бертольда, выскользнувшего из подъезда. Сидел на ступеньках, весь перемотанный, бледный, без своего лица, без озорного взгляда. Полуголый, как оставили на диване — но брюки застегнул. Расцветала на груди засохшая кровь, дёргались нервно пальцы. Закурил одной рукой, затянулся один раз и закашлялся в приступе тошноты. Выкинул только что зажжённую сигарету, привалился к стене с болезненным вздохом.
— Прости, — прохрипел он. Райан это услышал.
— За что? — спросил в ответ.
— Я обосрал твою машину.
«Я обосрал всё ограбление», — хотел сказать. Но они оба прекрасно это понимали. Боевое крещение состоялось, и очень неудачно.
— Машина не моя.
Кадиллак из автопарка Эвальдов следовало загнать на чистку. Райан не знал, что говорить. Боролся с жалостью и злостью у себя внутри. Как Инь-Ян. Маленькое хорошее в большом плохом — но даже хорошего сейчас не виделось. Пацан остался жив. Зелёный и заторможенный, но надо ли ему оно? Райан не знал Бертольда близко. Бился за него исключительно как за симпатичного напарника, однако слова Хенрика находили подтверждение.
Да нет, быть не может. Если не психопат Беркшир, всё бы прошло по плану. Хезер, накачавшая слабое тело двойной дозой; привыкла штопать злых взрослых мужиков. Как штаб вообще терпел такого медика — загадка. Прошлого упекли в тюрячку, нынешний подводил. У немцев либо идеально вплоть до мелочей, либо раком. Иначе не бывает, выяснил Райан.
— Маленьким неприятностям нужно позволять случаться, — Райан промыл коврик ещё раз, встряхнул хорошенько. Вылил немного воды на пассажирское кресло и протёр тряпкой. — Такова наша работа.
— Это, по-твоему, маленькая неприятность? — справедливо заметил Бертольд. И заметил: если шевельнуть левой рукой, будет больно.
— Я пытаюсь тебя утешить, чувак. Ты сидишь с зелёной мордой, как ебаный мученик, и тебя буквально корёжит от боли.
Бертольд опустил голову. Соврал себе, что из-за солнца.
— Извини, но по-другому никак. Или выживаешь, или идёшь нахуй как баба. Я знаю, что ты умеешь быть смелым.
— Прости, — только и сказал вновь Бертольд.
— Да за что? — Райан хлопнул дверью. Вонь из машины выветрится как-нибудь потом. — Выше нос, щенок.
Когда в детстве Бертольд разбил подбородок об лёд, он не слышал в свой адрес даже подобного. Пропитанного воровским безразличием и человеческим участием.
Райан подбросил Бертольда до дома, как обычно. Только за всю дорогу не проронили ни слова. Никакого, он даже не ругался на подрезавшего их водилу. Молчание имело запах желчи — так запомнил эти два дня Бертольд. Ехал, завалившись набок, и рассматривал пролетающие мимо фонари на фоне вновь голубого неба. Пытался считать их, снующие туда-сюда такси, туристов в футболках «люблю Эл-Эй». Помогало ровно нихуя.