Избранные труды по русской литературе и филологии
- Автор: Тоддес Евгений
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1062-0
- Жанр: Лингвистика
Электронная книга - «Избранные труды по русской литературе и филологии». Краткое содержание книги:
ТЮТЧЕВ Федор Иванович (23.11.1803, Овстуг Брянского уезда Орловской губ. – 15.7.1873, Царское Село), поэт, публицист. Семейная легенда называет родоначальником некоего итальянца Dudji, который оказался в России, путешествуя вместе с Марко Поло, а русское предание возводит Тютчевых к XIV в. Тютчевы были в родстве с такими фамилиями, как Толстые, Остерманы, Шереметевы. Из Толстых происходила и мать поэта Екатерина Львовна. Детство он провел в Овстуге, в семейном поместье, и в московском доме родителей.
Первым его воспитателем и учителем словесности был (с 1812 г.) С. Е. Раич, начинающий стихотворец и филолог, впоследствии глава литературного кружка, где Тютчев общался с М. П. Погодиным, С. П. Шевыревым, В. Ф. Одоевским и др., издатель журнала «Галатея», переводчик латинских и итальянских поэтов. С 1817 г. Тютчев вместе с Раичем посещает лекции профессоров Московского университета в качестве вольнослушателя, а через два года становится студентом Словесного отделения, которое и окончил в 1821 г. Сочинять стихи начал примерно с десяти лет, и около десяти лет занял у него ученический период. Такие стихотворения, написанные начиная с середины 20‐х гг., как «Проблеск», «Весенняя гроза» (впоследствии хрестоматийная), первые переводы из Гейне (именно Тютчев положил начало и основу «русского Гейне», пополнявшегося на протяжении всего XIX в.), «Летний вечер», «Видение», «Бессонница», «Снежные горы», «Сны», – показывают уже сформировавшегося поэта, с индивидуальной манерой лирического письма. Но редко у кого (среди поэтов первого ряда едва ли не единственный случай) литературное развитие так мало поддерживалось сознательными биографическими усилиями и, казалось бы, естественными профессиональными шагами, как у Тютчева. Собственно, сама профессионализация литературного труда у него, по сути дела, отсутствовала, поэтому публикации, особенно составление итоговых книжных изданий, зависело, главным образом, от активности тех или иных почитателей, продвигающих в печать талантливого дилетанта.
С 1822 г. Тютчев на службе в Коллегии иностранных дел и летом того же года отправляется в Мюнхен, куда был назначен сотрудником в русскую дипломатическую миссию в Баварском королевстве. С этого времени европейская международная жизнь, место и роль в ней России становятся главной сферой не столько служебных (в этом он был как раз не силен, не являлось должностным успехом и второе его назначение, аналогичное первому, – в 1837 г. в Турин, в дипломатическую миссию в Сардинском королевстве), сколько в широком смысле идеологических интересов Тютчева. Эта сфера и чисто литературные занятия образуют в его биографии две самостоятельные области (сравнимо с Грибоедовым, с той разницей, что Грибоедов притязал на роль эксперта по мусульманскому Востоку, а Тютчев сосредоточен на Европе и судьбах христианской цивилизации), лишь иногда пересекающиеся. Впрочем, эти пересечения происходили по большей части много позднее, в основном уже в пореформенных цензурных условиях, хотя опыты гражданской лирики в этом «геополитическом» духе были сделаны им еще ранее. В Мюнхене же Тютчев вел активную и светскую, и учено-литературную жизнь (среди его знакомцев и собеседников – Гейне, Шеллинг, эллинист Тирш; исследователи, от Пумпянского до Топорова, неоднократно отмечали важность соотношения Тютчев / Шеллинг для русской поэзии эпохи романтизма).
Но особое значение для его собственного литературного дела, хотя бы и не осознаваемого как таковое, имело появление в русской мюнхенской миссии нового сослуживца (1833) – кн. Ивана Гагарина. Доверительные отношения засвидетельствованы перепиской, а более всего тем, что именно Гагарину Тютчев послал в 1836 г. рукописи всех своих стихотворений, присовокупив, что предоставляет ему поступать с этим «бумагомараньем», как захочется (Литературное наследство. М., 1988. Т. 97. Кн. 1. С. 508–512). Гагарин ознакомил со стихами литераторов пушкинского круга – и так в III и затем IV томах «Современника» появились подписанные инициалами «Стихотворения, присланные из Германии». Эти публикации носят на себе несомненный отпечаток отбора – не авторского, но основанного на сочувственном внимании к почти неизвестному поэту. Литературное предание окружило этот эпизод сентиментально-патетическим ореолом – считалось, что Пушкин благословил Тютчева. В 1926 г. Тынянов подверг традиционное мнение критике как в плане скептической проверки показаний соответствующих источников, так и с точки зрения опоязовских представлений о литературной эволюции. О. М. интересовался работой формалистов [в частности, еще ранее он мог обратить внимание на тезис Эйхенбаума в его книге о мелодике стиха: «Обычное причисление Тютчева к „пушкинской плеяде“ – историко-литературная ошибка» (Эйхенбаум Б. О поэзии. Л., 1969. С. 395)], статья Тынянова в I выпуске сборников «Поэтика» вряд ли могла пройти мимо него. Скорее он мог понять ее в духе будущих «Стихов о русской поэзии»: «<…> брат на брата – / Восстают. Понять спеши: / До чего аляповаты, / До чего как хороши!» Проблема «Пушкин и Тютчев» до сих пор остается дискуссионной: поэтика их обнаруживает существенные различия, однако публикация 24 стихотворений в пушкинском журнале не могла быть всего лишь полуслучайностью, вызванной рутинными литературно-бытовыми обстоятельствами (ср. мнение Ю. М. Лотмана: Тютчевский сборник. 1990. С. 109–110). Задуманное тогда же отдельное издание не состоялось [см.: Николаев А. А. О неосуществленном замысле издания стихотворений Тютчева (1836–1837) // Литературное наследство. М., 1989. Т. 97. Кн. 2); его пришлось ждать еще около 20 лет. Но печатание Тютчева в «Современнике» было продолжено и после смерти Пушкина – в 1838–1840 гг. (косвенно это может указывать и на отношение Пушкина к публикациям 1836 г.).