Избранные труды по русской литературе и филологии

Второй «говор валов» – не пейзажный, а как часть построения, в котором противопоставлены гармоничная природа и «человек, сей суетный тиран», – предвосхищал тютчевский «разлад» («Певучесть есть в морских волнах…»); ср. у О. М. ту же, что в стихотворении о Б. (и незадолго до него), но иначе примененную и направленную метафору: «И не глядеть бы на изгибы / Людских страстей, людских забот». Однако заключающий «величанье» 16‐й стих с ритмически доминирующим эпитетом скорее выдержан в духе «школы гармонической точности». Этот эпитет говорит и о человеческой природе (слово «проливень» акцентирует признак естественности, стихийности, чем сближает эмоциональную жизнь с «говором валов»), и о поэзии. Реминисценция из пушкинской «Элегии» (1830) здесь очевидна («гармонией упьюсь, / Над вымыслом слезами обольюсь»[1043]); не столь очевидны связи с текстами Б.: «гармонические стихи» безутешного Петрарки он приводил в статье «Нечто о поэте и поэзии»; слезы в нескольких характерных стихотворениях – деталь женского эротического портрета («На развалинах замка в Швеции», «Радость. Подражание Касти», «В Лаисе нравится улыбка на устах…»), а в послании «К творцу „Истории Государства Российского“» – кульминация (со)творческого акта. Можно предположить, что в рефлексии О. М. о гармонии как представлении, актуальном в словесном искусстве «золотого века», маргиналии Пушкина о Б., в которых оно встречается достаточно часто, служили ориентиром, хотя с некоторыми из них он не соглашался[1044]. Оценка «Тени друга» была: «Прелесть и совершенство – какая гармония!» О «Радости»: «Вот батюшковская гармония»; отзыв примечателен тем, что стихотворение писано без рифм и трехсложным размером – то и другое редкость у Б.; в этом стихотворении роза «с главой, отягченною / Бесценными каплями» Авроры, должна быть учтена к «тяжелым нежным розам» в «Сестры – тяжесть и нежность…».