Божественный лик Византии

Как верховные законотворцы, императоры всегда были чрезвычайно чутки к возникающим догматическим спорам и при появлении новых ересей, как правило, созывали Соборы. Практика выявления актуальности соборного обсуждения была вариативна. В одних случаях императоры самостоятельно, исходя из собственной оценки ситуации, инициировали Соборы. В других, как, например, при императоре св. Льве I Великом (457—474), испрашивали письменное мнение на этот счет епископата, монашества и наиболее влиятельных и почитаемых в народе подвижников Православия. В последнем случае, в частности, император, удостоверившись в подавляющем большинстве сторонников Халкидонского Собора среди епископов, принял решение не собирать нового Собора[1232].

Следует отметить, что эта практика сохранилась и в позднее время, когда вследствие выделения Западной церкви из состава Вселенской Церкви (1054 г.) Вселенские Соборы перестали уже созываться. В необходимых случаях императоры инициировали созыв соборов при Константинопольском патриархе, где обычно присутствовали и представители остальных Восточных церквей, сами цари либо их поверенные.

Вместе с тем далеко не все Соборы, именовавшие себя «вселенскими» (а таковых было гораздо более семи), признаны в этом качестве Церковью. Само по себе принятие Соборами некоторой согласительной формулы не имело еще решающего значения. Все решала церковная рецепция этих догматов, т.е. последующее принятие их Вселенной, Ойкуменой, всем православным миром как единственно верных. Власть епископов на местах была чрезвычайно велика, но отнюдь не безгранична. И помимо принятия соборных решений клиром требовалась аналогичная позиция православного общества[1233].

Поэтому рецепция христианских догматов, засвидетельствованных Соборами, не могла начаться без косвенного участия как минимум в принятии их решений христианского мiра. Не случайно на заседаниях Вселенских Соборов обычно присутствовали рядовые клирики, монашествующие и миряне. И хотя они не имели права решающего голоса, но все же их мнением нельзя было пренебрегать. Наглядно это обстоятельство проявилось в ходе Эфесского (Третьего) Собора в 431 г.: местное население не только активно поддерживало св. Кирилла Александрийского, но и подвергло настоящему остракизму его противников, прибывших с Иоанном Антиохийским чуть позднее[1234].

И эта поддержка сыграла немалую роль при подведении итогов соборных дискуссий императором. В других случаях рядовые клирики или монахи непосредственно в соборных заседаниях склоняли сомневающихся епископов в пользу православной партии. Как известно, особенно влиятельны были их голоса на Седьмом Соборе, т.к. именно монастыри являлись самыми верными защитниками почитания икон. В свою очередь царь выступал не только в качестве главы Церкви, но и как представитель гражданского общества, всех римлян, которые, как считалось по древней государственной традиции, и наделяли его всей совокупностью публичных прав[1235].