Электронная книга - «Дауншифтинг (СИ)». Краткое содержание книги:
Вот так. Таська «по чесноку запал на меня». А я его отшил. Сначала выеб в рот, потом отшил. Наверное, никто Таське не угрожает, он просто ушёл, осознав, что я бесперспективный мудак. Я подскочил! Рванул в туалет, там есть маленькое мусорное ведро. Вытряхнул его содержимое на кафель. Вот оно: скомканная бумажка из блокнота. Развернул, а там «Иди на хуй!» Это он для меня сфоткал и телефон оставил, знал, что буду рыться. Оставил послание. Ещё телефон, чтобы я ему позвонить не смог. Какой я баран! Надо его возвращать! Он меня спас, он влюбился из-за забора, помог, пулю получил, а я… Толстокожий гомофоб! Ведь тебе понравилось быть с ним, трогать, сжимать ягодицы! А в лесу? Жилку на шее гладил, мягкость губ представлял… И пахнет он кофе. У-у-у-у…
Надо позвонить его друзьям, чтобы они сказали ему обо мне, передали… Дескать, «гомо-натюрель» признаёт, что он мудак и предатель, что он хочет вернуть этого мерзкого, наглого умника себе. Я себя с недоумением остановил, так как понял, что бегаю по комнате.
Его зовут Таис Холманский, друзья иногда называют Шерлоком, понятно, за что… Я знаю его имя, его бабушку, знаю про Юрасика из «Мышеловки», этого Алого-Аллочку из «Дюка». Найду и верну! Алый, он же Аллочка, значит, работает в «Дюке», и Таська ему звонил, спрашивал о Молчане. Демьян Безтитко. Н-да, звучит убого и анекдотично, не для пилона и томных движений. Всплыло другое в голове: «Сейчас за безопасность будет отвечать человек с ужасно смешной фамилией». Это так Шаповалов сказал. И Айна сказала, что её «друг ушёл из кабаре» (так мило она называла этот рассадник разврата), что «Дёма будет семейный бизнес осваивать». Чёрт! Надо звонить Сашке! И давно нужно было это сделать. Он-то ведь не знает, что этот Молчан убийца! Он собирается его в охрану определить. Набираю Сашку:
— Привет!
— Говорят, ты приехал, балбес! Ты почему меня не дождался? Мне Шаповалов сказал, что ты в офис заходил!
— Лунгин, у меня к тебе разговор важный.
— Ты мне скажи: ты совсем вернулся?
— Совсем. Мне нужно тебе многое рассказать, это очень важно! Очень!
— Ес! Я уже направляюсь домой, приезжай ко мне!
— Куда? Домой или на хату? — Я знал, что у Сашки есть ещё одна квартира, скромная, этакий холостяцкий притон, раньше мы там часто зависали. Но потом Сашка женился, и для семейного гнезда однушка не подходила. Вот она и сохраняла свой статус «мужского клуба». Его Дарья о квартире знала, но её мнение оставалось для меня загадкой.
— Приезжай на хату, это ближе к тебе, да и я хотел туда поехать.
— Хорошо, минут через двадцать буду.
— А я вискарик открою! — Сашка возбуждён, он рад, что я здесь. Сейчас мы вместе раскрутим этого Молчана и преподнесём его Чистякову на блюдечке с голубой каёмочкой. И я верну Таську. Поспешно собираясь и вызывая такси, я набрал номер Юрасика из «Мышеловки» и без притворства спросил, там ли Тася?
— Если придёт, передайте, что звонил Сэм, что я его ищу, чтобы не отпустить. И ещё, чтобы он не вздумал сам искать Демьяна. Я всё сделаю сам!
Юрасик удивлённо пообещал, что всё передаст, если Тася придёт. Наугад позвонил ещё нескольким абонентам. Под именем «Великая» скрывалась мама. Ей я не успел ничего сказать, ибо она прочла мне нотацию, чтобы не нервировал бабу Тому, и выключилась. Трое Таськиных друзей тоже пообещали передать мои слова, один не ответил, один сказал, что ничего этому козлу передавать не будет.
Приехало такси. Я домчал до хаты Лунгина минут за десять. Во дворе за заборчиком его «лексус» стоит, ждёт меня друг. Я взлетел на восьмой этаж даже без лифта, так меня переполняла энергия. Сашка расплылся в улыбке.
— Ну, узнаю теперь тебя! Прежний Беран! Давай заходи, сразу на кухню, тут будем разговоры разговаривать!
— Ты один?
— Конечно! Ты же знаешь, это наша хатка!
Но я вдруг прирос к месту и завис. В прихожей рядом с белыми пижонскими туфлями Лунгина и моими теннисками стояли берцы, на них сбоку круглая бляха с фигуркой белоголового орлана. Очень характерные ботинки…
— Саш! Это ты в таких ботинках ходишь? — у меня вышло хрипло. Лунгин высунулся из кухни, взглянул на берцы и сказал:
— Сейчас уже и не хожу. Я же типа теперь штабист… «Прощай, оружие!»
========== глава 10 ==========
— Я коктейль намешал, с имбирём… Бананчиком закусим! Хм… у тебя царапины на щеке, да и на руках…
У Лунгина на кухне разрисованные обои. Много лет назад я предложил Сашке оклеить кухню обоями под покраску, тогда они только появились. И мы, три лучших друга, вооружившись всяким писучим инструментом, принялись изгаляться над целомудренностью белой вертикали. Вот это моя надпись чёрным маркером: «Все люди делятся на две категории: те, с которыми легко, и также легко без них, и те, с которыми сложно, но невозможно без них. Э. Хемингуэй». И рядом нарисован смешной старикашка с боцманской бородкой в лодке и рыбой в руке. И это тоже моё творчество: снеговик с пенисом вместо носа, тракторообразный «хаммер», готическим шрифтом красиво — с розовыми шипами и пиковой мастью — слово «Пиздец», а пузырчатым штилем формула расчёта абсолютной суммы издержек обращения коммерческого предприятия. Дурак был, впрочем, как и остальные. Это Сашкина живопись: в подражание Бэнкси смерть с косой вдоль пола на лодочке рассекает, какие-то иероглифы, одному ему ведомые, бэтмен с морковкой (это в пику моему снеговичку), бесконечные цитаты из классики русского рока, типа «раньше у нас было время, теперь у нас есть дела»*. Ильяс тоже приложился: самурай с балалайкой вместо катаны, столбец оригинально написанных названий виски и ликёров, фашистский танк Tiger, очень натуральный, с пушкой, что уставилась в допотопный холодильник, над потолком зелёным цветом нарисована луна Жоржа Мельеса с пулей в глазнице, от луны оранжевые лучи — текст незабвенно надрывной песни Тhe House Of The Rising Sun группы Animals. И много маленьких избушек с солнышком вместо окна. Мелками написаны какие-то телефоны, названия экзотических блюд и призрачных городов из песен. А ещё отпечатки наших ладоней от разных красителей — вот кетчуп, вот канифоль, вот гипс, вот серебрянка, вот вырезаны из тетрадного листа, вот засохшая горчица, вот просто краска. Отпечатки трёх лучших друзей. Нетленка. Барельеф юношеских клятв, формулы бескорыстного счастья и почётная доска наивных мечт и непуганой верности.
Я оглядел этот шедевр. Смешно и грустно. Надписи побледнели. От времени или от стыда? Всё разрушается, и даже самое стойкое из чувств уходит в тень, в даль, в небыль.
— Саш, а Гвен… она мертва? — я спросил, разглядывая эту кухонную палеографику.
— Что? — Лунгин прошептал это.
— Не ту цитату Хемингуэя я здесь написал… У него есть более известная: «Лучшая возможность узнать, можешь ли ты доверять человеку, — довериться ему». Полагаю, что Ильяс тебе доверился. — Я обводил пальцем немецкий нарисованный танк и не видел, что делает Сашка. — Он привёл к твоей маме Гвен? И та сообщила ему радостную новость: Рита беременна. Ты и до этого знал, что тот идиотский диагноз, что висел над Илькой раньше, ошибочный. Ведь ты знал, что дочка Нестерова не от Виктора… Но Нестеров и не собирался делиться с Ильясом этой тайной. Поэтому он в безопасности. Но Гвен… Реальная угроза. Официальный ребёнок получит не менее половины наследственной массы, как бы ни были против другие наследники. А я полагаю, что другие наследники против…
— Ты что такое говоришь? — сдавленный сип за спиной.
— Я, Саш, был слеп, а ещё гением-аналитиком прикидывался. Но сегодня… вернее, буквально за последнюю минуту в этом доме всё вдруг выстроилось здесь, — я показал пальцем на голову, — и дебет с кредитом сошёлся… И с одной стороны, так всё ясно, очевидно, понятно, а с другой стороны, мерзко… Настолько, что стою и думаю, не ударишь ли ты меня в спину сейчас?
— По-моему, ты не в себе.
— Ты бы очень хотел, чтобы я был не в себе. — Я наконец повернулся к Сашке. Он стоял с толстодонным бокалом в вытянутой руке, предлагал мне имбирный коктейль. Я взял и залпом опустошил его. На лице Сашки типа смятение, а ведь его лицо такое располагающее, такие чистые и прямые линии, такие мужественные и честные скулы, такой волевой товарищеский подбородок, такие преданные и бесстрашные серые глаза. Таська сравнил его с Дольфом Лунгреном в молодости. Действительно, похож и статью, и ролями, и актёрскими способностями. Никакими. Это смятение и переживание фальшивенькие, слишком искусственные. — Расскажи мне, чья же это была идея?