Избранные труды по русской литературе и филологии

Не менее прихотливо введен Б. в стихотворении «Нет, не луна, а светлый циферблат…» (1912), написанном при отходе от прежней лирической манеры и соединявшем черты экспромта и литературного манифеста. Б. прямо назван, но говорится не о каких-либо его произведениях или приметах стиля – воспроизведена реплика, известная по врачебному описанию одного из эпизодов его психической болезни. О. М. выдает эту реплику за романтический афоризм – и тут же отвергает романтический пафос. Связь всей конструкции, направленной против символистского неоромантизма и одновременно намечавшей пути собственного слова (а также, возможно, отражавшей рефлексию внутри группы акмеистов), с фигурой Б., которому приписана некая высокопарная «спесь», достаточно произвольна, однако не исключено, что ход был все-таки подсказан его же текстом, периферийным, но вошедшим в «Опыты», где раздел «Эпиграммы, надписи и прочее» заканчивался следующим образом: «На книгу под названием „Смесь“. По чести это смесь: / Тут проза, и стихи, и авторская спесь». Условность силуэта Б. позволяла осмыслять текст как говорящий вообще о положении поэта среди людей – таково было прочтение М. И. Цветаевой, которая цитировала стихотворение «Нет, не луна, а светлый циферблат…» в «Повести о Сонечке» и в статье «Поэт и время». Но и сам О. М. в позднейших стихах актуализировал заявленную, казалось бы, «на случай» связь между именем Б. и темой вечности.

Для О. М. первых акмеистических лет характерны, в частности, сниженно-комические, с обыгрыванием бытовых реалий, «нелирические» тексты – очевидная и акцентируемая альтернатива прежней лирике. Одно из таких стихотворений – «„Мороженно!“ Солнце. Воздушный бисквит…». Здесь «тесная беседка», «пыльные акации», «булочные грации» и рифма «акаций / граций» пародируют «Беседку муз» Б.[1032], пародированную еще в «Евгении Онегине» (6, VII). Современная поэзия и здесь вовлечена в игру – благодаря перекличке с Игорем Северянином[1033].