Избранные труды по русской литературе и филологии

Вскоре Ю. Тынянов, уже в собственно филологическом ключе, сблизил самого О. М. с Б., касаясь «трудного понятия» старых теоретиков и «одной из труднейших задач стихового языка» – гармонии[1036]. Через 40 лет Ахматова в «Листках из дневника» поставит вопрос об истоках О. М.: «откуда донеслась до нас эта новая божественная гармония?», как будто припомнив его же фразу о Пастернаке и Б.

Стихотворение 1932 г. о Б. разыгрывает, даже «инсценирует» вечность, представленную 20 лет назад в «Нет, не луна, а светлый циферблат…» под литературной маской «спеси». Оно знаменательно и в плане эволюции «возобновленной» после пятилетнего молчания лирики. С конца 1930 г. в стихах О. М. на первый план вышла социальная рефлексия – отношения с устоявшимся советским обществом. Но в 1932–1933‐м рядом с лирикой социального «я» возникает, по видимости неожиданно, новая «поэзия поэзии» (формула Ф. Шлегеля, примененная В. Жирмунским для характеристики акмеистической части «Камня»), повлекшая, как и в 1912‐м, обращение к Б. (К 1932 г. относится и увлечение О. М. покупкой первоизданий русских поэтов. Известны его слова: «Словно Батюшков сам прикоснулся»[1037]; контекст этого фрагмента воспоминаний позволяет думать, что среди приобретенных книг могли быть «Опыты»[1038].) Жанровые очертания стихотворения подобны обрисовавшимся в таких акмеистических текстах, как «Бах», «Ода Бетховену» или «Аббат» (воспринятый в качестве некоего живого персонажа литературы и истории; на фоне жанровой общности нелишне учесть и фоническую – через «-бат-» – перекличку; заметная черта сходства – «прогулки» того и другого персонажа, с которым в обоих случаях заговаривает автор, поклонившись). Жанровая специфика заключалась, в частности, в том, что «величие», культурный авторитет персонажей остранялись «фамильярностью» (первоначально – в противовес «понятиям с большой буквы» символизма): Бах – «несговорчивый старик», «неуклюжий сюртук» Бетховена – как в «Автопортрете» О. М. Стихотворение о Б. корреспондирует и с такими медитациями (также акмеистического периода) об отношениях прошлого и современного искусства, как «Я не слыхал рассказов Оссиана…» (явная перекличка – в концовке стихотворения о Б., где «вечные сны» восходят к: «Я получил блаженное наследство – / Чужих певцов блуждающие сны»), «Есть ценностей незыблемая скáла…» и «Я не увижу знаменитой „Федры“…».