Избранные труды по русской литературе и филологии

Такая аналогия может иметь некоторую объяснительную силу с учетом следующего ограничения: Тютчев дуален (и амбивалентен), и оппозиция «космос – хаос» непосредственно реализуется во множестве текстов, конструктивной основой которых она является; тексты раннего Мандельштама репрезентируют монизм ‘пустоты’, затем «построенный» акмеистический монизм; ‘организм и организация’ или вообще не вступают в пределах отдельного стихотворения в оппозицию с противополагаемым членом, или антитеза зашифрована (опущено семантическое звено). Едва ли не единственное исключение – «Я ненавижу свет…». В эксплицитном виде оппозиция выражена только в итоговом манифесте.

Если эта аналогия проблематична, то несомненно другое: во всех описанных случаях семантическая организация текстов Мандельштама соотнесена с тютчевскими категориями, которые вводятся в виде цитат и реминисценций или функционируют в качестве актуального внетекстового фактора (фон, материал «диалога» и т. д.).

В заключение остановимся на нескольких примерах более «локальных» реминисценций, ограничиваясь кратким комментарием к ним. Наиболее просты те случаи, когда Мандельштам прокламирует связь своего текста с тютчевским, дублируя заглавие («Encyclica») или рассчитывая на облигаторные ассоциации культурного читателя («Лютеранин»). «Encyclica» предполагает обращение к одноименному стихотворению Тютчева, без чего она не может быть полностью понята. Четвертый стих – «Священник римский уцелел», не находящий объяснения внутри текста, является ответом на предсказания Тютчева о гибели Ватикана (см. еще «Свершается заслуженная кара…», ср. «Ватиканская годовщина»)[1023]. Концовка стихотворения Тютчева