Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Пётр III торопился: обживал свои новые дворцы, награждал приближённых, мечтал преобразовать армию и флот, изменить всю систему внешней политики. Датский посланник тут же почувствовал, как изменилась атмосфера двора: «Всё пришло в движение, и во всём проявляется деятельность изумительная». Но царь не был способен реально контролировать ни своих генералов, ни министров, ни даже фаворитку: двор имел удовольствие наблюдать «кухонные» сцены, когда ревнивая Воронцова называла Петра «гадким мужиком», а российский император в ответ требовал от любовницы вернуть подаренные бриллианты.[1706]

Подсчёт законодательных актов второй половины столетия по годам показывает, что шесть месяцев Петра III побили рекорд законотворческой активности и уступают в этом отношении только павловским временам: пять манифестов, 70 именных указов, два договора и 13 резолюций по докладам; почти каждый второй день из 185 дней на троне отмечался личным царским распоряжением, не считая сенатских указов.[1707] Интенсивность этого потока особенно заметна в первые месяцы царствования.

В январе 1762 г. были упразднены провинциальные полицеймейстеры, утверждены образцы монет, решения о переделке медных денег и снижении цены на соль, Сенат получил указ исполнять устные распоряжения императора, упразднена Конференция, объявлено о рекрутском наборе и записи добровольцев в голштинские полки, беглым раскольникам разрешено вернуться в Россию и свободно отправлять богослужение, открыт апелляционный департамент при Сенате, помещикам разрешено переводить крестьян в другие уезды без санкции властей, Мануфактур-коллегия переведена в Петербург.

В феврале был обнародован манифест о вольности дворянства,[1708] упразднена Тайная канцелярия, объявлено о грядущей секуляризация церковных и монастырских владений согласно елизаветинскому указу 1757 г., распущена Лейб-компания, создана комиссия по улучшению флота, беглым предоставлена возможность безнаказанно вернуться из-за границы, прекращена ссылка на каторгу в Рогервик.

В марте было запрещено иметь церкви в «партикулярных домах», созданы Коллегия экономии для проведения в жизнь секуляризации и «Воинская комиссия» для преобразований в армии, утверждён новый штат гвардии, запрещено «бесчестно» наказывать солдат и матросов «кошками» и батогами. Предпринимателям-«фабриканам» больше нельзя было покупать крестьян к мануфактурам, но зато введены экономические свободы: подданным разрешено торговать в Архангельске и вывозить из империи хлеб, отменены казённые монополии на торговлю холстом и ревенем и монопольные торговые компании на Каспийском море. С 13-го числа начались заседания вызванных из провинции депутатов для обсуждения нового Уложения.

Но в апреле преобразовательный порыв стих: на смену реформаторским актам пришли распоряжения об истреблении полицией «всех имеющихся в Санкт-Петербурге собак», срочном переименовании полков по именам их шефов и новых мундирах для полковых лекарей и живодёров.

Важнейшие преобразования оказывались не вполне продуманными или урезались в процессе исполнения. «Епакта вольности российских дворян» (так назвал манифест 18 февраля 1762 г. обер-прокурор Сената П. Н. Трубецкой) вышла без «подкрепления» прав материальным обеспечением в виде монополии на заводы и ликвидации купеческого предпринимательства. Эти гарантии предполагались проектом Уложения, составленным комиссией во главе с Р. И. Воронцовым, но были заблокированы составлявшим манифест А. И. Глебовым и его единомышленниками.[1709] Получить «вольность» дворянам на практике было не так-то просто. Дела Герольдмейстерской конторы показывают, что при Петре III отставников по-прежнему определяли на «статскую» службу в качестве воевод. Многим ветеранам было некуда идти, и они просили определить их «для пропитания» к монастырям.[1710]