Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Мечтавший о славе император столкнулся с проблемой финансирования армии и её материально-технической подготовки к войне вдалеке от собственных границ с противником, обладавшим превосходством на море. Вступив на престол, царь обнаружил в закромах Кабинета не менее 500 тысяч рублей наличными плюс значительные средства в виде золота и серебра с императорских заводов на Алтае. Сразу последовали раздачи: 150 тысяч рублей на строительство Зимнего дворца, 60 тысяч — на любимый Ораниенбаум; 60 тысяч предполагалось потратить на коронацию, намечавшуюся на сентябрь; 20 тысяч получила в качестве «пенсии» фаворитка.[1732] Выписывались импортные обновки и для самого императора: «кафтан серебряной с бархатными алыми с зелёным цветочками» стоил 270 рублей, бархатные кафтаны — по 80 рублей, а всё прочее с доставкой обошлось почти в 10 тысяч рублей.[1733]

Наличные запасы были быстро исчерпаны: уже в январе Пётр спустил 120 тысяч рублей, предназначенных наследнику Павлу;[1734] и прекратил оплату счетов покойной императрицы, выставленных частными лицами. Документы Камер-коллегии показывают, что недостающие на достройку Зимнего дворца 100 тысяч рублей пришлось искать проверенным способом: по всем кассам, включая Тульскую провинциальную канцелярию, которая оплачивала изготовление дворцовых замков и «шпаниолетов».[1735] Зато такую же сумму Пётр распорядился выделить из кабинетских денег «для переводу в Голштинию».[1736]

При описанных в предыдущих главах порядках и более чем скромной компетенции самого Петра ему не удавалось получить от чиновников точных ответов на вопрос: «Где деньги?» Невразумительная бумага из Штатс-конторы «о доходах и расходах штатной суммы» в 1761 г. сообщала, что окладные доходы превышали расходы, но в итоге получился… дефицит в 1 994 799 рублей 3 копейки. Объяснить же, куда исчезли иные из этих доходов, чиновники оказались не в состоянии: «С королевства Прусского по 1 миллиону талеров в год, а куда делись — как в Сенате, так и в иностранной коллегии никакова о том известия и никаких щетов нет». Такая же судьба постигла и контрибуцию, полученную с Берлина: «Куда употреблена — неизвестно».[1737]

Принятое ещё в январе решение о переделке медных и понижении пробы серебряных монет результатов пока не дало; одновременно только текущие расходы заграничной армии исчислялись Сенатом в феврале в 3 338 502 рубля. Судя по расходным ведомостям Кабинета, личные траты императора были умеренными,[1738] однако обстановка нового дворца и экипировка голштинской гвардии требовали больших средств. Впоследствии Екатерина II до 1767 г. расплачивалась по счетам мужа за мундиры, позументы и прочую амуницию, а также за посуду, мебель, книги.[1739]

Она напрасно упрекала Петра в расходовании «кабинетских» средств только на себя.[1740] Сенатские протоколы «по секретной экспедиции» показывают: он уже в начале марта выделил Сенату на срочные расходы из кабинетских средств золота и серебра на миллион рублей. Через месяц он потребовал объяснений, почему армия до сих пор не получила требуемых сумм. Сенат отвечал: переведено в войска только 99 тысяч рублей, а остальное будет отправляться по мере поступлений.[1741] Для жаждавшего военных лавров Петра отсутствие денег стало ударом — для датской кампании необходимо было изыскать четыре миллиона а времени не было. Отказ от летней кампании означал потерю преимущества внезапности в условиях, когда вовлечённые в войну державы не имели возможности вмешаться в конфликт. Начатые реформы отошли на задний план, главной стала «битва за финансы».