Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

В 1762 г. англичане после побед в Индии и Канаде захватили последние французские колонии — Мартинику и другие острова в Вест-Индии. Вслед за Россией из войны вышла Швеция, и теперь Фридрих II мог сосредоточить все силы против Австрии. Австрийская дипломатия стремилась любой ценой сохранить союз и даже предложила царю денежную субсидию для войны с Данией — но всё оказалось напрасным: посол Австрии граф Мерси передавал высказывания императора, что Фридрих без труда «разделается» с австрийскими войсками. В апреле австрийский дипломат сообщал о намерениях Петра посадить на польский престол брата прусского короля и возможном разделе Польши.[1725]

После затяжной паузы в русско-австрийских отношениях 2 мая последовал шифрованный рескрипт русскому послу в Вене Д. М. Голицыну с обвинениями Австрии в том, что война ведётся из-за «упорства» Марии-Терезии, и указанием русскому дипломату объявить Вене о посылке русских войск на помощь Фридриху II. Другой документ, неделю спустя, предусматривал разрыв дипломатических отношений.[1726] В тот же самый день (2 мая) резиденту в Стамбуле А. М. Обрескову предписывалось «внушить искусным образом» туркам, что они могут начать войну с Австрией, в которую «мы… ни прямо, ни стороною мешаться не будем», отчего, резонно полагали в Петербурге, турецкие министры могли прийти в «великое удивление».[1727]

Попытки канцлера и даже близкого к Петру III Волкова воспрепятствовать заключению мира под диктовку Фридриха отвергались. Более того, уже 6 апреля царь предписал Коллегии иностранных дел готовить не только мирный, но и союзный договор с Пруссией. В итоге по заключённому 24 апреля договору Россия безвозмездно возвращала захваченные территории и, кроме того, направляла на помощь королю корпус графа 3. Г. Чернышёва.

Мир действительно был необходим — но, в первую очередь, не для России, а для Фридриха, которого бросил его английский союзник (в мае 1762 г. парламент отказал Пруссии в субсидиях). Возможно, даже захват Восточной Пруссии не был нужен России: она могла стать, как предусматривала Конференция в 1756 г., предметом торга и с ослабленной Пруссией, и с Речью Посполитой. Пётр мог, пожалуй, сыграть на завершающем этапе Семилетней войны роль арбитра между истощёнными войной державами если не на западе, то на востоке Европы. Но, кажется, для царя это была непосильная задача: необходимый России выход из войны был осуществлён самым неуклюжим способом, представлявшим страну не только плохим союзником, но и лицемерным агрессором.