Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Не обладал он и талантом предка выбирать себе помощников, хотя старался приобрести популярность среди своего окружения, которое сразу это почувствовало. В бумагах М. И. Воронцова нам встретилась его жалобная записка: «всеподданнейший бедный раб» сетовал на свой двухсоттысячный долг, из-за коего заимодавцы причиняют ему сильнейшее «внутреннее беспокойство». Далее был помещён список с указанием желательного количества (28 тысяч) крепостных душ себе и своим родственникам Гендриковым и Ефимовским, а также ещё нескольким придворным; следом составлен был второй такой список о пожалованиях ещё 21 тысячи душ братьям Нарышкиным, И. И. Шувалову, А. Г. Разумовскому и И. И. Неплюеву.[1696]

На деле раздачи оказались скромнее. Тем не менее новым владельцам достались целые волости из дворцовых земель. Сам канцлер и его жена получили четыре тысячи душ; А. И. Шувалов — две тысячи «по его выбору»; гофмаршал М. М. Измайлов — 1 085, А. П. Мельгунов — 1 000.[1697] Голштинские родственники императора стали российскими фельдмаршалами, А. Н. Вильбуа — генерал-фельдцейхмейстером, Н. А. Корф, И. А. Глебов, П. А. Девиер, П. А. Румянцев и 3. Г. Чернышёв — полными генералами. Н. И. Панин получил чин действительного тайного советника, А. П. Мельгунов — генерал-лейтенанта, Д. В. Волков — действительного статского советника.

Однако несмотря на эти милости, собрать надёжную «команду» Петру III оказалось не под силу. Со смертью в январе 1762 г. П. И. Шувалова влияние его клана пошло на убыль. С упразднением Тайной канцелярии отошёл на задний план брат покойного А. И. Шувалов; а бывший фаворит И. И. Шувалов отправился заведовать кадетским корпусом и должен был, судя по его письмам, просить поддержки у входящего в силу Волкова.[1698]

Не сбылись надежды и других вельмож. Едва успел датский посол Гакстгаузен отметить в донесениях фавор А. И. Глебова и Н. Ю. Трубецкого, как уже через три недели признал, что Трубецкой пребывает «в полном пренебрежении». Глебов остался «хозяином» Сената, но сам Сенат в новое царствование не сумел вернуть себе прежнего значения. Зато Пётр тут же выписал ко двору родственников — дядю, прусского генерала Георга-Людвига Голштинского, и принца Петра Голштейн-Бекского: первый стал командиром Конной гвардии, второй — петербургским генерал-губернатором.