Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Император желал противопоставить «слабой» политике тётки и её изнеженному двору иной стиль руководства в духе славного предка. Он блестяще воссоздан в очерке М. И. Семевского: государь вставал в семь утра, в восемь часов уже принимал доклады в кабинете, затем отправлялся на развод караулов или на парад, ездил по городу с посещением учреждений; после обеда следовали не менее активные развлечения — бильярд или поездки. Вечером император с избранными приближёнными запросто приезжал к кому-либо из вельмож на ужин, который затягивался далеко за полночь — до трёх-четырёх часов.[1687]

Пётр лично инспектировал коллегии[1688] и поставил задачу решительными мерами «уничтожить все беспорядки», накопившиеся в предшествовавшее царствование. «Пора опять приняться за виселицы», — реагировал он на участившиеся грабежи на столичных улицах. В секуляризации церковных и монастырских вотчин он видел завершение «проекта Петра Великого».[1689] Продолжая дедовскую традицию, внук желал «поднять мещанское сословие в городах России, чтоб оно было поставлено на немецкую ногу»; для этого предполагались «импорт» немецких ремесленников в качестве учителей и отправка русских в Германию для обучения «бухгалтерии и коммерции».[1690] Секретарь французского посольства Ж.-Л. Фавье отмечал, что царь следовал Петру I и Карлу XII «в простоте своих вкусов и в одежде»;[1691] княгиня Дашкова отмечала его ненависть «ко всякому этикету и церемонии».

Из этого подражания — очевидно, совпадавшего со вкусом и темпераментом самого Петра III, — вытекали и его шокирующие двор привычки: император удил рыбу в Петергофских прудах, гулял по улицам столицы, «как бы желая сохранить инкогнито»; запросто заходил в гости к хорошо знакомым ему купцам и даже к своему бывшему камердинеру; бросал все дела и мчался тушить пожар.[1692] Своих придворных Пётр заставлял пировать в тесноте кают на спущенных на воду новых кораблях.[1693]

Под стать петровским ассамблеям были и вечеринки его внука. Он любил повеселиться в непринуждённой обстановке — и при этом непременно становился, как и дед, душой компании: устраивал, например, импровизированный оркестр из первых чинов двора — Нарышкиных и обер-прокурора Сената П. Н. Трубецкого — или отправлялся майской ночью распевать серенады по улицам до двух часов утра.[1694] Под звон стаканов в густом табачном дыму обсуждались международные новости и государственные дела. Эти разговоры поутру уже разносились по Петербургу и вызывали самые разные комментарии.