Избранные труды по русской литературе и филологии

«Пешеход» и «Паденье – неизменный спутник страха…», предшествующие в «Камне» «архитектурным» стихотворениям, – тексты в определенной степени темные. Во втором из них ‘каменное’, снова сталкивающееся с ‘пустотой’, дано в реминисценции из «Problème» Тютчева. Наконец, в «Утре акмеизма» Мандельштам прямо ссылается на это стихотворение, формулируя свою концепцию слова и поэзии как строительства: «Но камень Тютчева, что „с горы скатившись, лег в долине, сорвавшись сам собой или низвергнут мыслящей рукой“ – есть слово <…>. Акмеисты с благодарностью поднимают таинственный тютчевский камень и кладут его в основу своего здания». И далее: «Строить – значит бороться с пустотой, гипнотизировать пространство. Хорошая стрела готической колокольни – злая – потому что весь ее смысл уколоть небо, попрекнуть его тем, что оно пусто». (Любопытно, что семантика ‘тяжелого’, о котором в «Утре акмеизма» говорится в том же программно-декларативном духе, не претерпела столь резких изменений: к значениям, примеры которых мы привели в разборе «Вечер нежный…», прибавилось новое – «акмеистическое».) Получает истолкование и тема телесного («Дано мне тело…»), в том числе и в ее пересечении с темой творчества. Они разрешаются в понятиях «божественная физиология, бесконечная сложность нашего темного организма», в декларации любви акмеистов к «организму и организации», в утверждениях о «чудовищно-уплотненной реальности» произведений искусства, которая в поэзии есть «слово как таковое». По-видимому, Мандельштам предлагает в статье достаточно адекватное самоописание. Описывается эволюция конструктивных принципов собственной лирики[1021], а в плане синхронии – указан композиционный принцип сборника «Камень»: противопоставление двух лирических рядов – бытие «я» в пустом мире и заполнение пустоты словесным строительством – аналогом архитектурных и других историко-культурных ценностей[1022]. Именно в связи с «каменной» темой Мандельштам выбирает оппонентом Вл. Соловьева, хотя и не касается его знаменитой статьи, положившей начало новому культу Тютчева. Тютчев, которого Бальмонт, Брюсов, B. Иванов, Чулков, Сологуб единодушно объявляли предтечей символизма, был включен Мандельштамом в выдвинутый акмеистами список вдохновителей. Ссылка на «Problème» в «Утре акмеизма» (значительно более неожиданная и с историко-литературной, и с логической точек зрения, чем высказывания о Тютчеве символистов) отражает двойную направленность статьи: ретроспективная автоинтерпретация, в том числе конкретных лексико-семантических процессов, и полемика, один из фрагментов которой «отбирает» у старшего литературного течения канонизированного им поэта.