Электронная книга - «Проект "Элефтерия" (СИ)». Краткое содержание книги:
— Встань на колени, — велел Генри тихо, и Десмонд растерянно замер. Зачем? — Встань на колени.
Десмонд оглянулся. Прямо на кровати или на полу? Он выбрал первое и чувствовал себя страшно неловко в таком виде. Член качался перед его животом, и непонятно было, куда деть руки. Непонятно до того момента, когда Генри перевернулся на живот, толкнулся локтями, придвигаясь, и оказался к нему головой. Десмонд не дыша следил, как он приподнимается и медленно, аккуратно надевается ртом на его член. Всхлипнул, когда погрузился в горячее и влажное, а когда язык принялся кружить вокруг головки и подбираться под ее края, вцепился в блестящие черные волосы и застонал. Генри снова овладело бешенство, он вертел головой, то посасывал, то стискивал губы узким кольцом, и Десмонд готов был начать вбиваться в этот жадный рот, не в силах больше сдерживаться, но Генри вдруг тоже вскочил на колени, жестко и зло впился в его губы, прижался всем телом.
— Хочешь меня? — шептал он в губы и тут же зализывал свои слова. — Хочешь?
Сунул в руку что-то жесткое, и Десмонд не сразу понял, что это тюбик крема. Генри в раздражении вырвал его из руки, сам открыл, быстро, в три движения размазал крем по члену Десмонда, от чего тот охнул.
— Хочешь? — напирал Генри.
Десмонд хотел. Он попытался развернуть Генри спиной к себе, тот не давался. Обхватил за шею, повалил на себя.
— Я гибкий.
Это оказалось правдой, он как-то ловко подставился, и момент, которого Десмонд опасался, случился сам собой, головка скользнула куда надо. Чуть-чуть, не глубоко, но — разом, и Десмонд перевел дух. Обычно он этого избегал, потому что когда пробовал, выходило неловко, вставить долго не получалось, член то и дело выпадал или не туда втыкался. А тут он испугаться даже не успел, готово, и Генри уже упирается ему в поясницу пятками, жадно смотрит невозможными своими глазами. Как он может смотреть в такой момент, это же бесстыдно… Но Десмонд тоже не мог отвести глаз от напряженного тела перед собой — бабочкой раскинуты колени, головка темного члена блестит полированным камнем. Открытый, но отчего-то опасный, обе руки вцепились в изголовье за головой, и мышцы вились по ним, будто он сейчас… Генри разом сжался на члене, заставив ахнуть от неожиданности, ухмыльнулся, довольный, и повторил движение.
— Я могу сделать все сам, — произнес он хрипло. — Хочешь?
Он пятками втолкнул Десмонда в себя до упора, мучительно содрогнулся, запрокинулся — и тут же рванулся вверх, силой рук снимаясь с его члена.
— Ты можешь просто смотреть, — лицо Генри блестело теперь от пота, взгляд плыл. — Хочешь?
— Еще, — прошептал Десмонд.
Он хотел все, лишь бы вот так, глаза в глаза, и дрожать от бесстыдного восторга.
Теперь Генри двигался плавно — толкался навстречу Десмонду, глубоко, насколько мог, сжимал и отпускал, откатывался.
И снова.
Мокрые волосы липли к его лбу, дрожали мышцы живота, и пот скапливался в ложбинке на груди, но Генри не разрывал взгляда, и Десмонд скорее умер бы, чем отвел глаза. Хотел он смотреть? Да! Но еще… Он хотел больше.
— Подожди, — выдохнул он, поймал Генри за бедра, — Дай мне.
— А ты возьми, — он быстро облизнул яркие, припухшие губы, и Десмонд навалился сверху, чтобы дотянуться до них своими, да только не вышло, Генри запрокинул голову, задыхаясь и уворачиваясь, подставляя под поцелуи шею. Вертелся, пока Десмонд не согнул его почти вдвое и деваться стало некуда, а тогда повис у него на шее и поцеловал сам, так зло, что в глазах потемнело. Оттолкнул, довольный, раскинул руки. — Бери.
И Десмонд взял все, что мог. Стиснул раскинутые бедра, золотые, будто шелковые, и вбивался, шалея от безвольности тела под собой, от запрокинутого лица и стонов через мучительно сжатые зубы. Содрогаясь на последних толчках, припал лбом ко влажному виску, шептал какие-то слова, искал губы, но Генри еще тяжело, шумно втягивал воздух, и Десмонд нашарил его резко двигающуюся руку, обхватил своей поверх, подхватил ритм. В нем звенел восторг от этого тела, его жадности, дрожи, запаха пота. Он целовал зажмуренные глаза и приоткрытый в блаженстве рот, слизывал капли с висков, посасывал мягкую кожу за ухом. Он впитывал Генри, вбирал в себя, дышал им и с ним вместе обмяк и потяжелел, растекся обессиленно и счастливо, сползая в сон.
Он улыбался.
========== Часть 17 ==========
Десмонд смотрел, как Генри спал. Или, может быть, просто лежал с закрытыми глазами, разве по нему поймешь. Он придвинулся ближе, стараясь себя не выдать. Редкая возможность рассмотреть Генри лучше.
У него кожа губ в уголках чуть темнее, чем сами губы. Десмонд улыбнулся этому открытию. У него и там темная кожа. От этого воспоминания стало горячо щекам, Десмонд сглотнул.
Ресницы Генри слиплись в уголках острыми иглами. Ко все еще влажному лбу прилипли пряди черных волос. Они у него жесткие. А кожа на подбородке нежная, щетины почти не чувствуется, и дело вовсе не в знаменитых бритвах Бокер. Десмонд осторожно, самым мягким местом на подушечке пальца провел по краю челюсти Генри. Здесь просто почти нечего брить.
Не дыша, он следил, не дрогнут ли от его прикосновений губы или веки. Ему бы, наверное, этого хотелось. Но Генри спал.
И будить его было жаль, хотя и пора.
Как было бы хорошо, если бы им никуда не нужно было ехать! Может, отложить все на день? Они могли бы неплохо его провести… Десмонд вздохнул. Нет, конечно, не выйдет. И никто не виноват, кроме него самого, что больше такого не будет. Но он же не знал! И не думал даже, что это бывает вот так, что так — можно. Для него это всегда было занятием для обеих сторон неловким в начале и тягостным после. Чужой запах, глупые слова, скованность. Ценность имел только достаточно короткий отрезок времени, когда тела разогревались достаточно сильно, тогда всякие мысли отступали. Ненадолго.
Он никогда прежде не испытывал такого восхищения чужим телом и горячечной дрожи от чужого бесстыдства. Он и другие мужчины встречались, чтобы получить свое, после чего расходились, не оборачиваясь. Ему не везло? Или Генри прав и белые ничего не смыслят в таких вещах? Наверное, отчасти дело в этом, конечно, ведь в основе такой необузданности лежит нечто первобытное, дикое, а значит, цивилизованным людям не свойственное.
Генри медленно открыл глаза и с удовольствием потянулся, высоко прогибаясь в спине. У него удивительные ресницы, не такие, как обычно, веером. У него они направлены вниз, к щекам. Ровная черная щеточка.
— Не спишь? — Генри сел, даже не взглянув на Десмонда, и тот почувствовал острый укол досады. Он ни на что и не рассчитывал, конечно, но лежал так близко… Вот и снова неловкость.
Он поднялся и ушел в туалетную комнату. Дверь, правда, закрыть не подумал и несколько растерялся, когда понял, что находится в уборной не один, и Генри это ничуть не смущает. Он разгуливал нагишом с тем же неспешным достоинством, с каким до этого ходил в одежде. Удивительным образом это не смущало и Десмонда. Должно быть, думал он, глядя краем глаза, как Генри мочится, дело в красоте. Ведь никому не приходит в голову испытывать стыд при виде статуй в музее.
И все-таки у него встал. Генри это зрелище немедленно заинтересовало, он тоже полез под душ, но только после того, как худшая его, первая и холодная, порция досталась Десмонду. До чего отвратительный тип.
— Времени мало, — напомнил Генри, уворачиваясь от попытки толкнуть его в грудь. — Иди ко мне.
И Десмонд пошел. Сопел, уткнувшись в мокрое золотое плечо, пока Генри густо мылил его пах, а когда его рука начала двигаться — вниз мягче, вверх с проворотом — вцепился зубами в тугие мышцы основания шеи Генри и так стоял, пока не спохватился, что нужно ответить взаимной услугой, не получил за это благодарный выдох в ухо. Спешить не хотелось, стоять бы так и стоять, задыхаясь и жмурясь, головами друг другу на плечо, но замедлиться было невозможно. Он бы, наверное, ударил, если бы Генри это сделал, но, слава богам, тот только набирал темп. От накатившей сладкой судороги у Десмонда подкосились колени, и он сполз на дно ванны, тяжело дыша, а когда на щеку и губы брызнуло горячим, улыбнулся блаженно, будто пьяный.