Электронная книга - «Проект "Элефтерия" (СИ)». Краткое содержание книги:
Десмонд с удовольствием выпил виски, разложил бумаги, необходимые ему для работы, и пришел к заключению, что решение долететь до Парижа за сутки, а не тратить шесть дней на трансатлантический лайнер, было удачным.
К моменту приземления в Гандере на дозаправку он сделал два десятка черновых набросков для новой серии домов на Западном побережье и доработал интерьер для заказчика в Гамбурге. Довольный собой, но несколько уставший от постоянного гула, он рад был покинуть наконец самолет, и повод для этого у него имелся веский, даже масштабный: он хотел своими глазами увидеть Международный зал, открытый лично королевой Великобритании в прошлом году*. Впечатляющих размеров творение братьев Имз и Робина Буша, золотое чудо Гандера.
На борт он вернулся с ворохом набросков, записей и снимков Полароид, разбирал свое богатство до позднего вечера, дорисовывал что-то по памяти. От пышно обставленных приемов пищи, каждый из которых превращался в шоу с выкатыванием богато украшенных столов и вереницами стюардесс с подносами, отмахивался. Ему не нужен полный сервиз фарфоровой посуды и ваза с цветами, он не возьмет лобстеров, и выпить кофе в комнате отдыха за беседой с одним из пилотов он тоже не хочет. Нет, никаких больше фото. Наскоро поев, он возвращался к работе.
На нижний ярус он спустился только поздним вечером, когда многие женщины с детьми переоделись в халаты и пижамы и удалились в спальные отсеки, а пассажирам с более дешевыми билетами стюардессы раздали постельные принадлежности и помогли перевести кресла в положение для сна. Десмонд не стал оплачивать дополнительно кровать, зная, что в дороге плохо спит, равно в поездах и на кораблях, вряд ли самолет стал бы исключением. Чем тратить время на переодевания и попытки заснуть, лучше почитать в кресле, его несложно разложить и немного подремать, если появится желание. А пока не мешало бы размяться.
Десмонд прошелся по салону, избегая смотреть на пассажиров не столько из деликатности, сколько из опасения, что кто-нибудь из одиноких попутчиков может вообразить, будто он жаждет общения. Он его совершенно не хотел. В салоне отдыха, к его удовольствию, было почти пусто, только юноша-стюард протирал стаканы за барной стойкой да читал газету пожилой мужчина. Десмонд неплохо провел время на тамошних диванах — изучил отделку, выпил чаю, полюбовался ловкими руками стюарда, его прямыми плечами и узкой талией, но никаких попыток сблизиться не предпринял, зачем? Вряд ли стюард рискнет работой, оставляя вверенный ему бар; кроме того, обращаться с подобными предложениями к обслуживающему персоналу — ужасная пошлость. Десмонд просто любовался. После чего оставил хорошие чаевые и вернулся на верхний ярус. Пора было отдохнуть.
Он достал несессер и отправился в мужскую уборную в передней части притихшего самолета. Перешагнул порог, положил футляр на стол, обернулся закрыть дверь — и замер. Совсем ненадолго, но Генри хватило, чтобы войти и щелкнуть замком за спиной.
Пока Десмонд не находил слов, Генри чувствовал себя в крошечной комнатке совершенно свободно. Мазнул взглядом, будто они встречались каждый день и сейчас не происходило ничего примечательного, легко подпрыгнул и уселся на край длинного, со встроенной раковиной, туалетного столика.
— А тебя не узнать, — сказал, щуря веселые глаза. — Стал ярче, носишь золото… Женился.
Ты зато не изменился, хотелось рявкнуть погромче, все так же невыносим и развязен. Но это было не совсем правдой, Десмонд впервые видел Генри в мужской одежде. И он, признаться, был чертовски хорош в синей тройке от Билла Бласса. Что за ирония, самый американский модельер — и китаец! Но Генри наверняка именно этого эффекта добивался.
— Не лезь в мою жизнь, — обронил сухо Десмонд.
— Какой мне смысл в нее лезть? — продолжал скалить зубы Генри. — В ней что, есть для меня место? Где-нибудь в охотничьем домике или на Фосси-стрит?
Он знает. Десмонд это понял совершенно ясно: знает про всех азиатов, которых он искал и заказывал в местах, где никогда не бывал раньше. Про всех китайцев, японцев, корейцев, в которых он пытался найти что-то важное, сам не знал что, не находил, злился, пробовал снова, пока не перестал пытаться. Десмонд почувствовал, как неудержимо краснеет. Покосился на себя в зеркало, стиснул зубы.
— Не оправдывайся. — Генри прошептал эти слова почти ласково. — В моей жизни для тебя тоже нет места. И не будет.
— И зачем ты тогда явился? Узнать, как у меня дела?
— Я знаю, — пожал плечами Генри. — Шорт-лист премии RIBA** это престижно, да?
— Такие вещи ничего не стоит выяснить, когда знаешь имя, — Десмонд хотел, чтобы это прозвучало язвительно, но получилось как-то обиженно, даже завистливо.
— Сюэй Гэн. Но, видишь ли, в газетах обо мне не пишут. — Генри снова мазнул по Десмонду взглядом, теперь насмешливо, и взял в руки несессер. Открыл не спеша, принялся трогать принадлежности тонкими золотистыми пальцами.
— М-м-м, — провел подушечкой по вогнутому лезвию с чернеными готическими буквами. — «Эдельвейс». Тебе еще нужна помощь с острыми бритвами?
Десмонд не мог на это смотреть, просто не мог, он бросился отбирать несессер, но как-то вышло, что схватил он не кожаный футляр, а руку Генри. Теплую. Сжал зло, отбросил.
— Говори наконец, зачем ты здесь? Пришел требовать долг в виде ответной услуги?
Генри склонил голову, будто задумался.
— Не могу вспомнить… Ты когда-то просил меня об услуге?
— Не валяй дурака, — пробормотал Десмонд с раздражением. — Будто я не понял, что ты сделал. Тебе, конечно, нравится воображать, что ты самый умный… Благородный…
— Знаешь, ты прав. — Генри выпрямился, очень широко развел колени и уперся ладонями в край стола между ними. Десмонд заставил себя отвести глаза, но проклятые зеркала с трех сторон не давали возможности перестать видеть. — Я пришел за долгом. Но раз я не оказывал тебе услуг, а делал, что хотел, то самое время тебе этот долг вернуть.
«Хочешь?» — услужливо прошептала память, хотя Генри молчал и только смотрел своими невозможными длинными глазами. Черными, беспросветными. Десмонда бросило в пот, стало горячо щекам.
— Самый умный! — прошипел он в черные смеющиеся глаза. — Самый благородный! Самый… Ты…
Он схватил Генри за горло — вот это он точно всегда хотел сделать! Стиснуть, заставить вырываться… Этот долг он отдать согласен! Но Генри с шумным выдохом запрокинул голову, подставляясь, и рука сама собой скользнула с его горла на затылок, в жесткие черные волосы. А глаза жадно метались с приоткрытых губ к выступившему под натянутой кожей кадыку, с блестящего края зубов к подрагивающим ресницам. Все это множилось в склоненных к ним зеркалах. Все, как он помнил, как он хотел…
— Ненавижу тебя, — выдохнул Десмонд, припадая губами к золотой коже шеи, сжимая ими пульсирующую жилку. — Ненавижу…
Генри застонал, заерзал, сдвигаясь к краю, стиснул бедра Десмонда коленями и ловко запустил ему ладони за спину, под ремень.
— Ругаться как следует так и не научился? — слышно было, что он улыбается, вытягивая Десмонду рубашку из брюк и оглаживая спину под ней горячими ладонями. — Ничего, я не брошу тебя без помощи… Слушай, как надо. Я выебу…
Десмонд рванул его на себя, затыкая поцелуем рот, запустил ладонь под маленькую жесткую задницу, смял ее пальцами до стона — не разобрать, чьего.
И улыбался.
Комментарий к Эпилог
* на самом деле на 6 лет позже
** архитектурная премия, тоже возникла несколько позже