Письма с Первой мировой (1914–1917)

Сергей Михайлович] мне рассказывал, какую громадную работу ты затратила на ведение всех кривых ее развития. Когда же я буду в состоянии толково разбираться в них! А дневник успеваешь ли ты вести? Совестно спрашивать его с тебя, а хотелось бы… Как хочется вместе с тобой читать по вопросам развития и воспитания детей… Немножко бы домашнего семейного уюта, душевного спокойствия!..

С утра идет дождь, грязно на дворе. Два Сергея уехали на заседание совета врачей. Я не захотел – всё равно бестолочь. Вероятно, Гаврилыч нынче привезет, наконец, свою жену. Он уже немного нервничает, а она чувствует себя хорошо в 29-м отряде, заинтересовалась больными. Это называется тоже приехать в отпуск отдохнуть! Кому что, а я бы не мог.

Популярность Керенского растет не по дням, а по часам. Заслуженно. Ведь это он всюду успевает, всюду сплачивает. А взять его речи – это не слова, а дела! И каждая не похожа на предыдущую. Сравни, напр[имер], его речи в Киеве, в Риге и последнюю в Москве, в Большом театре. Объединяет их глубокая вера в силу высокой идеи, пламенный темперамент, а в остальном: в выборе темы, в построении они непохожи друг на друга. Каждая из них читается с новым захватывающим интересом, подкупая своей искренностью. А каково их непосредственное действие?

Хотел бы я его послушать. И как понятно, что всякие там мелкие людишки, мелкие душонки вроде Троцкого[485] и К°, в Керенском увидали нашего будущего Наполеона. А он горит и горит… И имя его останется в истории, когда Троцкие давным-давно будут забыты. Слава ему!

Грустно. Хочется к тебе, к Иринке. И даже не в Москву, а куда-нибудь в тихую мирную провинцию. Надо же отдохнуть от бурных, тяжелых последних трех лет. Посидел бы, читал бы с тобой Толстого, следили бы вместе за газетами, гуляли бы вместе, радовались бы вместе развитию нашей дочурки и отдохнули бы, отдохнули душой…

Шурочка, хочу в августе приехать к тебе не в Москву, а в Вичугу. Слышишь? Не хочу в Москву.