Письма с Первой мировой (1914–1917)
- Автор: Краузе Фридрих Оскарович, Краузе Оскар Фридрихович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Нестор-История
- ISBN: 978-5-4469-0168-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Письма с Первой мировой (1914–1917)». Краткое содержание книги:
Мы имеем и счастье, и несчастье жить в великую эпоху мировой истории. Такие эпохи мало считаются с индивидуальным благополучием людей. Неужели мы в себе не найдем достаточно силы, чтобы не быть разбитыми под ударами судьбы, никого сейчас не милующей? Не забывай, что терпеть нам осталось теперь совсем недолго, что всё самое трудное, самое тяжелое уже позади нас. Не будем же ко всему тяжелому еще «искать тяжких забот для себя». Их и так много!..
Я думал, что появление ребенка на тебя подействует умиротворяющим образом. Но что же поделаешь, когда всё становится для тебя только источником всё новых и новых мучений… Никак нельзя тебя предоставить самой себе – ты сама себя пожираешь.
Шурочка, я сейчас мысленно получаю от тебя честное слово, что 1-го июля ты с Иринкой уже на пути в Вичугу!
31.
П[уфешти], 9-го июня, 1917 г.
Чем больше я вдумываюсь в твое настоящее положение, тем больше убеждаюсь, что единственный выход – это оставить Москву и уехать в деревню. Ты должна это сделать не только для себя, но прежде всего для Иринки и, если хочешь, для меня. Если ты в этом вопросе не уступишь, я тебе этого долго не прощу(!). Я не могу ограничиваться одним только констатированием факта, мне нужен выход из положения. Одним только сочувствием ничего не сделаешь.
Я так далеко от тебя, что помочь тебе не могу даже самым непосредственным горячим участием, ведь доходит оно до тебя только через месяц. За это время твое положение успевает еще более ухудшиться, и в итоге – ты не ощущаешь моего участия, даже не веришь ему… Как будто я могу не болеть душой при виде твоих страданий!.. Но, правда, наше духовное единение мне более дорого, чем наше физическое и душевное благополучие. Ведь оно, это единение, необходимая предпосылка для всего остального. Так понятно, что ранее всего, прежде всего, я отметил именно нарушение этого единения и поставил на второй план всё остальное. И неужели тебе это непонятно? А мне так ясно.
Новых писем от тебя сегодня нет, давно нет и из Риги. <…>
Неужели до сих пор невозможно в Москве найти прислугу? Неужели так-таки, ей-богу, есть нечего? У нас тут тоже дошли до minimum’a. Я уже с неделю, как зачислился на котел в свою команду (теперь это разрешено и нам) и пока очень доволен. Не надо ходить в лазарет, не надо каждый день видеться с одними и теми же скучными людьми. Команда моя не голодает, не голодаю и я. Когда уйдет от нас лазарет, и Серг. Гавр, тоже перейдет на общий котел. Так и мы демократизируемся. Продуктов никаких достать нельзя, хоть убей. Нет даже картошки. Манной или другой какой-нибудь легкой крупы я не могу достать, хотя бы 2–3 фунта, – ее нет. У нас в команде имеется только небольшой запас ячневой крупы.
Нет, Шурочка, поезжай, моя дорогая, в деревню. Там вы с Иринкой хоть сыты будете, а в Москве с голоду помрете. Не откладывай ни одного дня. Решайся. А то меня очень и очень огорчишь…
Поцелуй дочку.
32.
П[уфешти], 10-го июня 1917 г.
Как необходимо нам повидаться, Шурочка! Тогда не будет никаких непониманий и недоразумений. Всё разъяснится само собой, и тебе покажется странным и твое недоверие, и твое сомнение. А пока твое сегодняшнее письмо произвело на меня довольно-таки тяжелое впечатление (в 8 страниц, от 27/V). Ты там описываешь, каким путем ты дошла до настоящего своего состояния, а в конце как бы оправдываешься от обвинений.
Лишний раз констатирую, что совсем плохо ты меня понимаешь в последнее время, и совсем низко меня оцениваешь. Иначе ты не могла бы снова вспомнить с горечью и обидой ту фразу, кажется, достаточно разъясненную, что я вижу только жену и мать, а не гражданку… Не могла бы также и говорить о моем равнодушном отношении к твоим тяжелым заботам (ты так и говоришь: «До слез обидно твое равнодушие к тем вопросам, которые волновали и волнуют меня»). Не стала бы и мне объяснять: «Что тебе прислуга? Не тебе, а мне она нужна, ведь хочется же мне хоть немножко вздохнуть и почитать».
Разве я могу на это что-нибудь ответить? Конечно, нет. Да и ни к чему. Вот когда мы увидимся, всё это отпадет само собой. Пока же все-таки очень больно всё это читать… Ты восклицаешь: «Кто же кого не понимает?». И мне хочется задать тебе тот же вопрос… Ты цитируешь начало моей фразы: «Что мне в конце концов личная твоя безопасность» и т. д., но только начало. А я сравнивал с чем? С единством и сплоченностью нашей семьи. Да, это для меня всегда останется самым первым, самым существенным… Ты же винишь меня в безразличии…