Письма с Первой мировой (1914–1917)
- Автор: Краузе Фридрих Оскарович, Краузе Оскар Фридрихович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Нестор-История
- ISBN: 978-5-4469-0168-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Письма с Первой мировой (1914–1917)». Краткое содержание книги:
Ты теперь опять работаешь в Морозовке. Ну как? А сколько там платят за заместительство?
Здесь ходят упорные слухи, что в ближайшем будущем нам всем сократят жалованье! Где справедливость? Это нам-то, просидевшим три года на фронте! Не хочу верить. Получила ли ты квартирные?
Поцелуй мою Ириночку!
19.
П[уфешти], 24-го мая 1917 г.
Моя Шурочка. Я получил нынче твои письма от 11 – го и 12-го/V Как странно. Вот ты опять пишешь прежним милым, таким близким и понятным тоном. Не верится прямо, что еще несколько дней тому назад, сгибаясь под тяжестью всяких внешних и внутренних огорчений, ты писала мне так враждебно, выражая по существу полное мне недоверие, даже без «постольку-поскольку»[481], открыто заявляя о любви, переходящей в ненависть…
Не верится. Неужели и то было только вспышкой, продуктом измученной души, – не более… Неужели это не было проявлением коренным образом изменившегося ко мне отношения?.. Ты прости, Шурочка, что я всё снова возвращаюсь к этому вопросу. Он и сейчас для меня не решен окончательно, он мучает и сейчас…
Как ты отнесешься к моим ответным письмам? Вызовут ли они в тебе новую бурю, или поймешь меня на этот раз, не обрушишь снова тяжелые обвинения? Ведь поймем же мы, наконец, друг друга, бросим все эти недоразумения. Боже, ведь и так уже жить сейчас тяжело, неужели мы навалим друг на друга новые тяжести! Пусть не будет этого более, моя единственная Шурочка.
Знаешь, что еще меня удивило, поразило и очень огорчило в том письме? <…> Это то, что ты как-то неожиданно в нем вспомнила о Екатерине] Константине]-вне… За несколько строк до этого ты писала о ненависти… Я тогда ничего не мог тебе ответить, я бы не уважал себя, если ответил… Сейчас же охотно сообщу тебе факты.
Вернулась Ек. Конст. с Урала еще 30-го апреля, пробыв дома всего только две недели, а почти месяц в пути. Устала она страшно. Дома у себя увидела одно только горе и отчаяние. Здесь в П[уфешти] она устроилась при полевой хлебопекарне, заняла хорошенькую чистенькую хатку. Больных много, работы достаточно. Видимся мы с ней почти каждый день. Она стала много спокойней. Как и раньше, она за всяким советом обращается ко мне, без меня ничего не решает, не предпринимает. Я для нее продолжаю оставаться авторитетом и единственной действительной поддержкой.
Я к ней отношусь так же тепло и хорошо, как и раньше. Нет уже той напряженной атмосферы, того подавленного настроения, когда мы зимой «дряпали» по Румынии, и когда невольно искали и находили поддержку друг в друге. За то, что она наполнила известным содержанием те тяжелые и грустные дни, за это я всегда сохраню в своей памяти хорошее к ней чувство. Она мне стала и близкой, и дорогой. Конечно, и впредь уже не станет далекой. В настоящий момент я являюсь только дающей стороной. Ведь духовный ее мир не столь уж богат и в обычных условиях не может мне дать многого. Но я ведь и не предъявляю требований невыполнимых…
Ну, как, моя Шурочка, достаточно ли ясно я ответил тебе? Разве я когда-нибудь от тебя что-нибудь скрываю, утаиваю? Конечно, нет. Немножечко побольше доверия, моя Шурочка…
Привет Пузырке.
20.
П[уфешти], 26-го мая 1917 г.
Два дня нет от тебя писем. Опять перерыв. А у нас время заполняется всякими заседаниями и комиссиями. Ну и некультурная же публика наши господа фронтовые врачи! Или, может быть, были культурными, да одичали здесь. И гражданственность невысокая. Организационные или принципиальные вопросы мало привлекают внимания. Но стоит только перевести разговор на вопрос об отпусках или смене врачей фронта тыловыми, как страсти разгораются, теряется всякий государственный масштаб, и люди с пеной у рта обрушиваются с самыми тяжелыми обвинениями на товарищей тыла, не стесняясь в выражениях и не считаясь совершенно с общегосударственной стороной вопроса. Внутренней дисциплины никакой. Печальная картина отсутствия элементарных гражданских навыков в интеллигентной, казалось бы, среде. Недаром даже Людмила Львовна заметила, что наши врачи – это какие-то ископаемые бронтозавры и ихтиозавры!
Кого забирают теперь в Морозовке? И как к этому отнеслись сами наши товарищи? <…>
Людмила Львовна всё еще в 29-м (эпидемическом отряде. – Сост.). Дня через два, вероятно, Серг. Гавр, ее оттуда вытащит. Но, представь себе, она сама уже не торопится, – работа ее заинтересовала, увлекает. Вот люди! Серг. Гавр, способен из-за заседания полкового комитета не ехать полутора суток к жене, а она способна, когда он вчера вечером к ней приехал, сесть в бричку и уехать на хирургическую летучку, не беря его с собой, т[ак] к[ак] не оказалось места! Кажется, на этот раз даже Гаврилыч был немного огорчен.
481
Иронически цитируется формула, принятая Петроградским Советом рабочих и солдатских депутатов и отражавшая взгляды умеренных социалистов до создания коалиционного правительства: оказывать доверие и поддержку Временному правительству постольку, поскольку оно осуществляло демократические задачи буржуазной революции.