Электронная книга - «Свинобаза (СИ)». Краткое содержание книги:
— Смотри, как это делают профессионалы.
И шмалял по стеклу с двух рук. Бертольд только и успевал смотреть: одна бутылка, вторая, третья, тринадцатая — картинно рассыпались осколками и дымом, а лицо у Хью при этом до ужаса сосредоточенное, холодное и нечитаемое — пиф-паф — сказка закончилась. Таким его запомнят те, кто попадутся под горячую руку, вполне себе живые люди. Разлетятся красным. В ошмётки.
«Людей не мочим. Только русских».
Бертольд без слов похлопал в ладоши, размеренно и громко. Покачал головой, восхищённо высказался:
— Невероятно.
Кто знал, какие демоны обитали в голове Хью, ведущего стрельбу с двух рук. Кто знал.
========== Эл-Эй 3/3 ==========
Визиты Ганса сменились визитами Хью. Большой пёс держал щенка на коротком поводке. Чтобы не соскочил в последний момент, не удивил в день икс неприятным «я передумал».
«Прыгай в мою Шелби, прокатимся до Dollar Tree», — однажды пошутил Хью. И Бертольду эта фраза так въелась в сердце, что он мог бы описать ею свою жизнь. Он прыгал не в Шелби, а в катафалк-Таункар, и катались просто по Эл-Эй, живописному в шумных улицах. Роскошные автомобили на дорогах, гудящие потоки туристов, девочки в бикини, фотки, кино, бухло у забегаловок льётся рекой! Бертольд лыбился в открытое окно, подставлял лицо горячему солнцу, смеялся и был необъяснимо счастлив.
Привет, Даунтаун. Привет, Эл-Эй. Теперь я часть этой тусовки.
— Покажи мне Малибу, — просил Бертольд, разваливаясь на нагретом сидении. — Я хочу увидеть чью-нибудь голливудскую рожу.
Хью бы всё в этом мире показал очаровательному парню с лисьей мордой. Когда Ганс обрисовывал его досье по пути в Даунтаун, и представить было невозможно, что матёрым безбашенным ублюдком окажется парнишка лет двадцати, совсем ещё живой, пугливый, падкий на деньги и сильную руку рядом. Но Хью зацепился за историю про картошку из Wendy’s. Бился за него перед Папой. Дал понять — моя собственность. Отвечу за него, если подведёт. И Хенрик согласился с тяжёлым сожалением. Русские насрали старому немцу. Решать нет времени.
— Ну да. Тебя там будет ждать Джей-Ло, покажет сиськи и распишется на заднице, — съязвил в ответ Хью, но решение принял твёрдо: съездим в Малибу. Пожрать и понюхать океан.
— Мне не нравится Джей-Ло, — вскинул руки Бертольд. — Не люблю современное кино.
— Сопляк.
Бертольду нравилась классика шестидесятых, подъём комиксной культуры. Да и женская грудь, по праву, не очень-то его привлекала. Но в кругу настоящих мужиков, конечно, о таком лучше не зарекаться.
Дорога вдоль южного побережья тянулась длинной кишкой и открывала нереальный вид на голубой океан, белые пески и раскинувшие листья высокие пальмы. Чайки кружили над машиной, краска на капоте чёрного Линкольна отливала тысячей мелких блёсток, а по радио шла передача с последними хитами этого года. Бертольд не отлипал от окна. Раскрыл глаза, точно ребёнок, и смотрел на тёплый океан, ранее ещё не виданный вживую. Ганс был прав — в Сакраменто очень тухло. Если бы Бертольд до сих пор вёл личный дневник, то обязательно упомнил бы Малибу. Здесь пахло свободой и деньгами.
А Хью бы проехался здесь на малышке Z3, но посчитал безрассудным палить личное авто малознакомому человеку. Полностью открыл окно со своей стороны, впуская в салон морской воздух, и выставил руку наружу. Таункар из автопарка Эвальдов тоже ему нравился.
— Мы поедем на пляж, Хью? — Бертольд отлип от окна, но только чтобы обратиться к Хью с вопросом.
Эл-Эй для Хью — золотая жила. Этот яркий город он знал лучше самого себя, заученных фраз тюремщиков и матушкиного рецепта печёного мяса. Как мать, кстати, в Эл-Эй никто не умел готовить. Это Хью тоже знал, хранив бережно внутри вкус того самого «фирменного блюда мамы».
Линкольн въехал на парковку у пляжа, чистого и немноголюдного, непременно привлёк взгляд охранника: звезда пожаловала? Или просто дядя-толстосум? На самом деле — лишь случайные воры, и никому лучше об этом не знать. Бертольд резво выпрыгнул из машины навстречу жаре, пока Хью возился с парковочным талоном и своими вещами. Надел тёмные очки и раскинул руки в стороны, вытянулся ближе к солнцу — счастливая собачонка, радовалась совсем нелепо. Хью за спиной хлопнул дверью. Бертольд обернулся; веснушек на его лице, казалось, прибавлялось с каждым днём.
Они пошли вдоль по набережной.
— Знаю тут неподалёку хорошую жральню, — рассказывал Хью. Бертольд на его глазах снял рубашку и остался в майке. Худые плечи также усыпаны веснушками. Интересно. — Ценник хороший. Жрачка вкусная. И подкинуть чего из-под прилавка могут.
«Из-под прилавка» — это Бертольд не в настроении. Изредка покупал и перепродавал за дорого — бывало, но чтобы самому — как-то не хотелось. Есть что-то полегче белого порошочка, излюбленного местными звёздами, а цена кусалась, и Хью едва ли станет платить за голодранца.
— Я не собираюсь сегодня нюхать.
— Ну, а я не курю за рулём. Так, к слову. Тебе полезно знать то, о чём дешёвый мир не подозревает.
Ясен хуй — полезно. Но внутреннего ребёнка Бертольда не интересовали взрослые штучки. Морской воздух опьянял лучше любого наркотика — разве Хью на это всё равно? Или он вырос в Эл-Эй, в богатой семье, а потом пошёл воровать по принципу «просто догнаться»? Или приехал сюда вообще с другого штата. Многое хотелось узнать; предостерегал голос Хенрика, оставшийся в голове Бертольда с собрания на свинобазе. Никаких разговоров о жизни. Только о работе или сиськах с экрана — если совсем скучно стало.
Бертольд снял обувь и опустил босые ступни в белый песок. Он не мог поверить, что чувствовал так много эмоций от, казалось, банальных вещей. Не надо думать о мокрухе. Русских в казино, расстрелянных на поле бутылках, морде Лакомба, нечитаемой в своей скрытой злобе. Хью спустился с набережной и любовался юным напарником. Как подставлял плечи солнцу, смешно щурился под стёклами очков и убегал от прибоя. Был бы с собой фотик — сделал бы эти фотки. Он бы хотел эти фотки.
Океан унесёт всю дурь под воду.
К вечеру Бертольда подбрасывали до хаты. Он возвращался домой, раздевался, брал апельсин из ящика — ящик перенёс в комнату, поставил на стул, на котором до сих пор висела рубашка Ганса. И ел под кислую передачу с телека. Радость сменялась грустью. С утра наоборот: грусть на радость. Так по кругу, ебучее колесо Сансары. Неделя не хотела заканчиваться, всё тянулась как «Друзья» на NBC. Бертольд без интереса наблюдал за этим сериалом; больше на фон, разгрузить голову. Пососать апельсиновые дольки, размыслить о насущном.
Хью внимания уделял куда больше, чем Ганс, думал Бертольд. Они не всегда находили темы для разговоров, да и смотрелись как отец с сыном — не наставник и протеже. Но рядом с ним хорошо и спокойно, и Бертольд ловил себя на неприятной мысли, что ему подобного более чем достаточно, чтобы довериться на все сто процентов, словно наивному дураку. Хью заинтересован в его карьере. Ганс — не особо. Приоткрыл эту дверь, а дальше как-нибудь сам. Может, вспомню о тебе, когда в очередной раз хер зачешется.
Бертольд заметил, что бездумно ломал апельсиновые дольки на две половинки. Они рассыпались сочной мякотью на изломе.
В одном он уверен: Хью снова приедет завтра. Будем стрелять, где-нибудь жрать и посмотрим на очень красивые места. Много интересных мест он знал. Весь Чайнатаун, полный своеобразной азиатской культуры: маленьких, тесных до ужаса пёстрых магазинчиков с иероглифами, китайцев, туристов с ними вперемешку, запахов восточной кухни. Но Бертольд смотрел на азиатскую суету и тянулся к пляжу в Малибу — вновь и вновь.
Две половинки. Два огня. Красавчик Ганс и громила Хью.
«Узнать бы его имя», — Бертольд закинул в рот ту половинку, что сжимал пальцами правой руки.
«Увидеть бы как-нибудь Ганса», — и заел левой.
Если бы Хью не тащил за собой тюремный душман — женщины бы вешались кучей. У него выразительная внешность какого-нибудь плохого парня из кино. Типичный американец, влюбляющий в себя с первого взгляда: у меня зализанные в причёску чёрные волосы, голубые глаза и очень милый взгляд из-под бровей. Я такой мощный, что могу выносить быдло на улицах пачками. Я ношу золотые часы, я очень богат, красив и обходителен.