Электронная книга - «Свинобаза (СИ)». Краткое содержание книги:
Только я сидел несколько раз и не работаю по графику пять-два. Плавающий, понимаешь, график. Когда мой Папа захочет. Да и вообще — иди-ка ты подальше. С двух рук зашибить могу. Угадай с какой.
Нахуй апельсины. Бертольд поднял с пола джинсы и достал сигареты. Вытянул из-под кровати банку с окурками. Поставил себе на живот, смотрел мимо, стараясь въехать в происходящее на экране. И вспоминал рекомендацию приглашённых в школу пожарных Сакраменто, что курить в кровати так себе идея.
Хью, наверное, тоже срал на рекомендации федералов. В прямом смысле, сидя за решёткой.
Этой ночью трудно решить, кого представлять рядом с собой в кровати.
Медленнее всего тянулся понедельник. Вязким дёгтем. Той чернотой, осевшей внутри.
Бертольд надел костюм с выпускного. Стряхнул пыль с плеч, поправил галстук, проверил карманы — не завалялось ли чего с тех лет. Он выглядел как школьник. До сих пор. Смешно и нелепо; не вписывался в кучу амбалов, самый заметный из них, мелкий и худой. В этой толпе разношёрстных пород дюрки, яркие рыжие свиньи, выделялись пуще других. И Хенрик намекнул на это. Я тебя, шкет, уберу. Не скажу Хью, но обязательно пущу на мясо. Сделаю так, чтобы ты сам попал в мясорубку.
Кольцо на среднем пальце так и сияло неизвестной латинской пословицей. Прошло с ним ограбление ломбарда, переезд в Эл-Эй и принятие на свинобазу. Бертольд поцеловал его перед зеркалом, расчесался и вышел из квартиры.
Хью спокоен. Слушал музыку, покачивал головой в такт. Бертольд сел в его машину, застал водителя со здоровенным стаканом из Wendy’s. Посмотрел на губы, сомкнувшиеся вокруг трубочки.
— Будешь? — предложил вместо приветствия. — Я ещё картошки купил.
Бертольду показалось — или ему подмигнули? В подстаканнике лежала средняя картошка в упаковке с улыбающейся девочкой.
У Хью всегда всё хорошо. О чём бы ему беспокоиться? Не первый раз. И не последний уж точно.
— Давай.
Это был апельсиновый сок. Кислота осталась во рту до самого момента «икс» — апельсиновая, рыжая как закат, веснушки на морде, поросята дюрков.
***
У русских развалилась страна. Они были злыми, как ебучие шершни. И в это гнездо не следовало соваться.
Внутри русская музыка играла громко. Торжественно, задорно, весело. Проигрыш на пианино — и вкрадчивый женский голос звучал на всё казино.
«Мне надоело петь про эту заграницу!..»
Бертольд чувствовал себя зомби; бежал за широкой фигурой Хью — Ландраса — а он наперёд знал эту историю. Красный свет падал на чёрный пиджак. За спиной Лакомб с Беркширом начали палить по стеклянным вставкам дверей. Лопалось оглушительно стекло. Как бутылочное. Как чья-то бритая башка. Рассыпалось изумрудными осколками, а народ начинал медленно соображать.
В фильмах грабители кричат: «Всем лечь на пол! Это ограбление!». И массовка послушно ложится на пол. Закрывает ручками головку и терпеливо ждёт копов.
В реальности орали отборным матом, надрывая глотки до противного першения. Звуки смешивались в один адский крик: визжали молодые подружки богатых жиробасов; жиробасы орали такими же отборными матюками, обещая грохнуть каждого из этих клоунов, крутилась русская попса на фоне.
Хью направил чистенький «Смит-Вессон» на голову паренька в костюмчике у игрального стола.
Бертольд подошёл с другой стороны — тоже с волыной. Вцепился в неё намертво. «Представь бутылку. Не чью-то мордочку», — успокаивал себя попутно, а пот впитывался в рубашку.
Когда всё пошло не так. Когда всё пошло не так — тогда началась настоящая пальба, не сравнимая с простреленными дверьми. Старожилы казино ожидаемо сдаваться без боя вовсе не были намерены — и начали огонь первыми, превратив ограбление в кровавый замес раньше намеченного плана. Гораздо раньше. Четыре свиньи договорились между собой: успеваем забрать деньги, только потом начинаем дискотеку. Но дискотека уже началась, и без них.
Русские сейчас в состоянии перманентной готовности. И — ох — лучше бы никто сюда не лез.
Не Пьетрен нужен Хенрику на случай, если всё пойдёт не по плану, понимал Бертольд в момент, когда левая рука стала очень лёгкой, а песня на фоне — с куплета вязко перетекла на припев. Хью сообразил раньше. Дал ребятам знак, шмальнул вверх в этом кавардаке — делаем ноги. Дело хуйня. Схватил Бертольда за шкирку, змеёй уползая от озверевших русских и Беркшира, с военным хладнокровием расстреливающего всё живое в казино. Успел опознать в месиве свиней и русских своего бритого Лакомба в костюме, дёрнуть за рукав.
Тогда до Бертольда всё дошло. Тогда он верил, что сорвал голос.
Рыжий цыплёнок Райана Хьюберта, ближайшего к Семье человека, человека, с чьим мнением считался сам Хенрик Эвальд, — попал под пулю. Глупый, ничего ещё не знающий, не понял, какой пиздец закрутился — не успел сообразить. Неизвестно ещё, чей огонь задел — своих или чужих — но Бертольд заверещал от боли в общей панике, и продолжил верещать тогда, когда Райан волочил его за шиворот на выход и буквально закинул в машину, ненамеренно приложив головой об торпеду.
— Блять, извини, пацан! — Райан паниковал не меньше, чуть не заглох и тронулся с таким визгом, каким мог бы разбудить целый район. — Всё окай будет, ты только веди себя тише!
Бертольд замычал, корчась от боли, и схватился за левое плечо. Рука мгновенно испачкалась красным — кровь, много крови. Он хотел ответить очень грубо: какое, нахер, тише? И тут же прикусил губу, потому что знал, как будет кричать, и как быстро жар от простреленного плеча перетекал вниз, к животу, скручивая в узел пустой желудок. Бертольд совсем не переносил боль и кровь. Мотало из стороны в сторону, мутило до скользкой тошноты в горле, а ноги внизу елозили по резиновому коврику, сбивая его в угол. Как будто не он. Как будто не с ним.
Райан так и гнал на пятой скорости. Вслед летели протяжные злобные гудки. Хенрик Эвальд мог обосраться и обозлиться на весь мир — на подставной тачке укатил Ландрас с раненым Дюрком, а остальные свиньи набились в трак мексикашки Темворса. Неизвестно, в полном ли составе. Неизвестно, с деньгами ли.
У старика Хенрика прихватит сердце. Он хотел стрясти долг с процентами, но получил кровавую русскую баню.
— Я сдохну, — голос Бертольда содрогался от рыданий. Слёзы чертили мокрые дорожки по щекам. — Я, нахуй, сдохну!
Он всхлипнул, ударился головой об окно и сполз вниз, лбом упираясь в торпеду. Испариной прошибало всё тело сразу.
Матёрый дядя Хью обычно не испытывал жалости в той мере, которую можно назвать душераздирающей. Но раненый в плечо парень, даже не доросший до тупого американского совершеннолетия, вызывал именно эту жрущую жалость — не у дядюшки Хью, но у Райана. Райан помнил кухню мамы, её тушёное мясо и цветник на заднем дворе их домика в Мадисоне. Райан понимал пацана, который корчился на пассажирском, истекая кровью, и боялся за плёвое ранение так, будто пробили лёгкие насквозь.
— Кто сказал, что ты сдохнешь? — Райан положил руку на спину Бертольда, слегка потряс его, не отвлекаясь от дороги. Он хотел ударить его по башке. Выбить всю эту дурь. — Кто здесь такое сказал, а?!
И Райан срывался, кричал от паники, злости, желания быстрее доехать до квартиры врача и засунуть эту рыдающую морду в руки профессионала. Чтобы понял: это всё хуйня. Будешь жить, и лучше всех.
— Мне так страшно! — скулил Бертольд в пол. Сопли и слёзы стекали туда же, вместе с кровью. — Мне так страшно… Блять, мужик, скажи своё имя!.. Я не хочу… Не хочу…
Бертольд жадно глотал воздух, моргал мокрыми ресницами, и смотреть на него очень больно.
Райан забыл своё имя. Он видел бесконечную серую дорогу, и помнил сейчас только вычурное имя своего напарника. Бертольд бредил. Бертольд утекал из этой реальности, до ужаса напуганный и с одним только желанием. И руль в руках казался неповоротливым, когда мягкая сторона души умоляла нарушить главное правило.